Безродыш. Предземье

Такого зверя и близость посёлка не отпугнёт. Что там при тех сборщиках охраны? По три дурня на два десятка подростков и баб в бригаде. От них такой котяра и прятаться не станет. В наглую хозяином выйдет и начнёт резать.

— Ой!

До меня внезапно дошло, что сейчас за оградой посёлка вместе с прочими бабами и подростками собирает травы и Вея.

— Что, про Вейку свою вспомнил? — мгновенно раскусил меня дед. — Да не бойся. Я так, постращал. Старый зверь — умный зверь. Муфр твой давно уже ушёл дальше. У посёлка на постоянку не поселится такой старый. Только глупая молодь с людей будет кормиться. Люди — сила. Рано или поздно поймают. Он же проходом здесь был. Словить мог на перекус пару дурней, вроде тебя, а чтобы осесть по соседству с охотниками… Нет. Не в обычаях старого зверя такое.

Я выдохнул. А ведь точно. Чего это я? Сам ведь думал о том же. Даже облаву ведь Хван с Лодмуром устраивали небось не ради безопасности посёлка, а из-за даров, что в таком старом звере таятся. Думали изловить пока не ушёл далеко.

— Это да, повезло мне, — не стал я обижаться на «Дурня». — У посёлка на такого зверя наткнуться… Как он тут вообще оказался?

— А вот это уже важный вопрос. — нахмурился дед. — Мстить едва ли пришёл. Не слышал я, чтобы кто-то из наших с таким муфром пересекался недавно. Значит, с места согнали. А вот кто согнал… Если люди, то ладно. А вот если нет… Тогда с теми или с тем, кто согнал, лучше бы никогда не встречаться. Никакие дары не стоят того. Ты, Кит, мудрость мою на ус мотай, пока старик Такер жив. Не те в Землю плывут, кто с хозяина леса куш богатый сорвал, а те, кто упорным трудом по чуть-чуть накопил себе пропуск. Раз не послал мне детей Единый, так хоть тебя, дурня, уму-разуму научу.

* * *Полдень близился. В работе пока перерыв. Пообедали. Помог Марге убрать со стола — плошки малышня сами вымоют — и заторопился на собор. Опоздаю, не дай Единый, Хван к плетям ещё что прибавит.

— Не хмурься ты так, — посоветовала мне скрипучим голосом Марга. — До большой крови пороть тебя не за что, а царапины на тебе вмиг заживают. Вон, вчерашних почти и не видно уже.

— Ну ты скажешь, ба. Я что, боли страшусь по-твоему? Плевать я на те раны хотел. Не возьмут же в ватагу. Вот обидно за что.

Только Марга у нас бабка суровая — из неё жалость выдавить сложно. Любит нас-то, конечно, но тихо. Внутри держит тепло, а напоказ злюка злюкой. И прикрикнет, и палкой огреет, коль что. Но по делу всё только. И за мамку нам всем, и за бабку. Ближе неё человек только Вея мне. И вообще, мы, как та семья — малышню втроём тащим. Хотя, что малышня? Подрастают уже, пошла помощь от них. Старшему Халашке уже восемь стукнуло. Скоро будет на кого оставить других, если что.

— Вот и терпи молча, когда лупцевать станут, — посоветовала старуха. — Глядишь, стойкость оценят.