Безрассудный (ЛП)

И хотя мне нравилось доводить Киру до предела, игриво отстраняясь и говоря ей, что нам нужно притормозить, я был готов снова быть с ней, и эта болезненная потребность в ней росла каждый раз, когда мы касались друг друга.

Часть меня хотела подтолкнуть нас обоих к точке невозврата, но большая часть хотела, чтобы мы оба были готовы к этому. И эмоционально, и физически. И я не хотел быть инициатором. Мне хотелось, чтобы Кира сама пришла к этому. Хотелось, чтобы она смело и уверенно высказала свое желание заняться со мной любовью.

Эван считал наше воздержание странным, но поскольку сам даже еще не поцеловал Дженни, предпочитал не болтать об этом. Я как раз собирался высказаться по этому поводу, когда Кира подошла ко мне в баре однажды вечером с румяными щеками и ошеломленным выражением лица.

— Ты не поверишь, кого я только что видела в подсобке.

Вообще-то я прекрасно понимал, о ком может идти речь, так как их флирт стал куда откровеннее в последнее время, но я притворился дурачком, чтобы подразнить Киру.

— Хм… Анну и Гриффина? — я приподнял бровь. — Хочешь, помогу промыть глаза? — мой взгляд скользнул вниз по ее телу. — Или могу, например, спинку потереть?

Ее щеки покраснели еще больше, когда она хлопнула меня по плечу.

— Нет… — лицо Киры снова посветлело. — Эвана и Дженни! Они много флиртовали в последнее время, но они реально целовались и… все такое…

Она отвела взгляд, и мне стало интересно, что же такое они там делали. Молодцы. Давно пора.

— Этого я и ждал, — усмехнувшись, ответил я.

Эван вернулся к столу незадолго до выхода на сцену. Я улыбался, пристально глядя на него. Он долго не обращал на меня внимания, а потом со вздохом посмотрел в мою сторону и ровным голосом спросил:

— Что?

— Ничего не хочешь мне сказать? — поставив локти на стол, я наклонился вперед.

Фыркнув, он посмотрел на мою футболку.

— Думаю, что коричневый не твой цвет.

Моя улыбка осталась такой же широкой, я терпеливо ждал, пока он снова обратит на меня внимание."

"— Кира сказала тебе, что видела нас, да? — улыбнувшись еще шире, я кивнул. Эван закатил глаза и пробормотал: — Ладно… Ты был прав.

Приложив палец к уху, я склонил голову набок и спросил:

— Что-что?

Он прищурился, глядя на меня своими темными глазами.

— Ты был прав. Придурок, — он расплылся в глупой влюбленной улыбке. — Она мне нравится.

Рассмеявшись, я откинулась на спинку стула.

— Да уж, знаю, — когда он покачал головой, я добавил: — Эй, Эван… Я же тебе говорил.

Мы все еще играли ту эмоциональную песню, которую я написал для Киры, на каждом выступлении. Как всегда, я отключался от всего мира и пел ее только Кире. Она каждый раз плакала, и это согревало мое сердце.