Безрассудная

 – Александр прошагал к двери, отодвинул засов и распахнул дверь: – Выходи. – Когда она двинулась за ним, он схватил ее за руку и заставил ее посмотреть ему в лицо. – Ты скоро изменишь свое решение.

– Не думаю.

– Нет? Ты жаждешь того, что у нас было, так же, как и я.

– Да, но это жажда по тому, что бывает лишь по ночам. Ты забираешься в кровать, и нас охватывает лихорадка. Затем наступает рассвет, и ты становишься холодным, забывая обо мне. Я не думаю, что твое желание использовать меня, чтобы нанести вред Дональду, дает тебе право превращать меня в шлюху. С меня довольно! Поскольку ты даешь мне немного теплоты только ночью, в постели, я хочу проститься с тобой и с этим местом.

– Тебе это не удастся.

– Удастся, поскольку ты грубиян. Ты ничего не можешь предложить женщине. Ты грубо относишься ко мне, хотя я этого не заслуживаю. Мне надоело, что ты выплескиваешь на меня свои гнев и тревоги. Держи их при себе. Мне будет недоставать твоего мастерства и тех чувств, которые ты рождаешь во мне ночью, но это больше не может перевесить тот срам, которому я подвергаюсь каждый день. – Она резко высвободилась, от его руки и вышла.

Александр смотрел на нее до тех пор, пока она не скрылась из виду, а затем захлопнул дверь. Он знал, в какую игру она играет. Она хотела, чтобы он предложил ей нечто большее, чем страсть. Но он этого не сделает. Никогда больше он не откроет себя какой-либо женщине, не поверит ей. Он уже дал Эйлис больше, чем давал любой другой женщине на протяжении нескольких лет. Если Эйлис настолько слепа, что этого не видит, то очень плохо. Он не пригласит ее обратно в свою постель.

Над внутренним двором, слабо освещенным лунным светом и огнем факелов, подул прохладный ветер, и Эйлис подняла воротник плаща. Была только середина сентября, но погода стояла холодная. Эйлис боялась, что зима будет долгой и тяжелой. «Этого хотелось бы меньше всего», – подумала она, глядя на знакомую высокую фигуру на западной стене. Александр следовал за Эйлис тенью и постоянно наблюдал за ней. Она могла не обращать на это внимания некоторое время, но подобную опеку уже невозможно было сносить."

"Эйлис горько рассмеялась, затем быстро огляделась, чтобы удостовериться, что ее никто не слышит. Уже не раз люди задавались вопросом, в здравом ли она уме. В конце концов, только сумасшедшая оставит постель Макдаба. Поначалу Эйлис даже забавляло мнение о ней, но позднее она стала раздумывать: нет ли в этом правды? Она вернула себе чувство собственного достоинства, однако продолжала мечтать о том, чтобы снова разделить страсть с Александром. Она проводила много времени, гуляя во внутреннем дворе и пытаясь справиться с растущим чувством пустоты и беспокойства, которое делало ее ночи бессонными.