Бездушный принц

Он заносит лезвие снова и метит им прямо в, очевидно, несущественную часть моих внутренностей. Мясник делает вдох, готовясь проткнуть мою плоть. Затем он начинает вонзать нож мне в живот.

И делает это чертовски медленно.

Закрыв глаза, я изо всех сил сжимаю зубы, но не могу удержать сдавленного стона.

Это охренеть как больно. Я слышал, что быть зарезанным гораздо больнее, чем быть застреленным. Получив не так давно ранение в руку от любящей супруги, я определенно могу засвидетельствовать, что, когда нож медленно, мучительно вонзается в твои кишки, это примерно в сто раз хуже. На лице выступает испарина, мышцы дрожат как никогда. А нож лишь на дюйм или два вошел в мое тело.

– Не волнуйся, – шипит Мясник. – Я скоро закончу – через час или около того.

– Погоди-погоди… – задыхаясь, говорю я.

Он останавливается, не вынимая нож из моего живота.

– Не мог бы ты прерваться на секунду и почесать мне нос? Он зудит, и это сводит меня с ума.

Заяц раздраженно фыркает и напрягает руку, чтобы вонзить нож глубже в тело.

В этот момент сквозь дверной проем летит бутылка, из которой торчит дымящаяся тряпка. Бутылка разбивается о цемент, пылающая жидкость разливается по полу, а осколки раскаленного стекла разлетаются во все стороны. Один из них попадает вышибале на рукав. Тот вертится, пытаясь сбить огонь.

Еще один звук разбитого стекла, за которым следует громкий взрыв где-то неподалеку.

– Разберитесь с этим, – шипит своим парням Заяц.

Блондин тут же отходит и, избегая осколков от коктейля Молотова, исчезает в боковой двери. Вышибала направляется к основному входу, но получает пулю в плечо в ту же секунду, как проходит через него.

– Kurwa mać! – шипит Мясник. Он отпрыгивает за меня на случай, если стрелок решит войти.

Но пока мы ждем, никто не появляется. Заяц явно колеблется – с одной стороны, он не хочет оставлять меня здесь одного. С другой – теперь поляк остался без защиты и понятия не имеет, сколько человек атакует склад. И если в эту дверь ворвутся мои люди, меньше всего ему хочется быть застуканным на месте.

Время идет, мы слышим отдаленные звуки криков и беготни и какой-то грохот, но что происходит, понять невозможно. «Молотов» еще горит – более того, пламя каким-то образом распространилось по всему цементному полу. Возможно, это горит краска, превращаясь в облако едкого черного дыма, от которого мы потеем и кашляем.

Заяц снова матерится. Он подходит к столу, берет в одну руку тесак, а в другую – мачете. Затем поляк быстро выходит в ту же боковую дверь, где исчез его белокурый лейтенант[41].

Оставшись один, тут же начинаю дергаться и разбираться с веревками. Левая рука уже почти полностью онемела, но я все еще могу двигать правой. Тяну изо всех сил. Мои руки, запястья, предплечья и плечи вопят от боли.