Бездушный

Куда пропал мой разум, когда я позволила ему прижать себя к двери его кабинета?

Я видела, как все смотрели на меня, когда выходила из его кабинета, чтобы принести ему обед. Приподняв бровь, Пэтти следила за мной взглядом, пока я шла к лифту, поправляя платье и приглаживая растрепанные волосы.

Те же взгляды сопровождали меня, пока я относила Вишесу его дурацкий сандвич.

Стоило признать, хотя бы самой себе, что я почти согласилась, когда он предложил мне переехать в Лос-Анджелес. Не потому, что мне хотелось когда-нибудь жить там – это принципиальный вопрос: он выгнал меня оттуда и не имел права приказывать вернуться обратно, – а потому что хотел, чтобы я была рядом."

"Стоя рядом с Пэтти, я помешивала кофе в пластиковом стаканчике погрызенной ручкой и наблюдала за Вишесом через стеклянную стену с другого конца приемной. Здесь царила практически мертвая тишина, но он настаивал, чтобы мы работали до конца дня.

Сам Вишес сейчас расхаживал перед своим столом, разговаривая по телефону по громкой связи, как делал это всегда, хотя из кабинета не доносилось ни звука.

Пэтти уговаривала меня отправиться к нему и попросить разрешения уйти пораньше, потому что ей еще предстояло готовить еду к завтрашнему Сочельнику.

– Сходи, куколка, – просила она. – Мои внуки ждут бабушкиного печенья. И им не нравится магазинное. Да и мы прекрасно знаем, какая дрянь там продается.

– Почему бы тебе самой не спросить? – Я нахмурилась.

Конечно, ответ напрашивался сам, но я знала, что ее предположение, будто ко мне он отнесется благосклоннее, ошибочны.

– Ну, пожалуйста. – Она смотрела на меня сквозь толстые очки со своего кресла, умоляюще сложив руки на груди. – Мне так хочется увидеть улыбки и удивление на их лицах. Их мать сейчас разводится, отчего в доме царит просто ужасная атмосфера. И они с таким нетерпением ждут нашего совместного ужина.

Я вспомнила, как в детстве на рождественские праздники пекла угощения вместе с бабушкой.

– Ладно. Я схожу, как только он закончит разговор.

Пэтти повернула ко мне экран и показала на часы. Уже перевалило за три часа дня.

– Тогда я не успею вернуться до часа-пик. И в метро будет не протолкнуться. Прошу тебя, – повторила она.

Я тяжело вздохнула и направилась к кабинету. Каждый шаг давался так тяжело, словно я шла в газовую камеру. Стоило мне постучать в дверь, как Вишес повернулся и сердито уставился на меня, что, видимо, означало его позволение войти. Несмотря на то что еще совсем недавно мы занимались сексом у этой самой двери, я не чувствовала себя комфортно, заходя в его владения. Он продолжал говорить по телефону, уперев руки в бока. И от этой позы так и веяло силой и мужественностью.

Я неохотно переступила порог.