Королевство Бездуш. Академия

Это подтвердил Аодхэн. И если в первом я еще мог усомниться, несмотря на его статус и кучу регалий, то во втором — нет.

— Ни единого признака чужой магии или вмешательства, — с привычной усмешкой произнес Аодхэн. Хотелось не поверить. Но, увы… Аодхэн не ошибается.

Но если меня не прокляли, то в чем дело? Что происходит?

Взгляд зацепился за серебристый диск в распахнутом шкафу. Чаронометр. От одного вида этого предмета стало не по себе. А ведь раньше… раньше! Первые годы после пробуждения потенциала я брал измеритель с предвкушением. И испытывал тайный восторг, наблюдая, как ползет по цифрам черная стрелка. Потом привык, конечно. И стал относиться к собственному потенциалу так, как учил отец — со спокойным достоинством. Я заслужил черный сектор. Правом рождения, правом принадлежности к великим Вандерфилдам! К основателям Королевства! К тем, кто издревле стоят у трона, тем, на чьей мощи держится королевская власть Тритории.

И я собирался стать в ряд своих предков с высоко поднятой головой и осознанием ответственности и силы, которой наделен. Я желал стать тем, кем будет гордиться семья! Перед кем склонятся головы сильнейших заклинателей!

Разве я мало сделал для этого? Разве не нес свою фамилию с честью?

Лучший студент ВСА, выдающиеся достижения, обучение по углубленной программе!

Я достоин, раздери все бездна! Достоин! Я лучший!

Был.

Переступил босыми ногами, не замечая, что топчу стекло.

В прошедшем времени. Потому что с некоторых пор я боюсь чаронометра. Боюсь проклятого куска зеркала со стрелкой!

Процедив сквозь зубы ругательство, от которого отец наверняка поджал бы губы и наградил еще одним презрительным взглядом, я рывком выхватил измеритель и прижал к руке. Стрелка качнулась. И на миг показалось, что она не сдвинется вовсе. Так и останется на жалком нуле… На висках выступила испарина, во рту стало горячо. Кровь. Я прикусил щеку. Соленая кровь смыла вкус девчонки из Котловины, и я ощутил облегчение. Так лучше…

И снова посмотрел вниз, на чаронометр. Словно нехотя стрелка двинулась отмерять единицы. Сердце колотилось об ребра, давило в горле.

Десять… двадцать… тридцать…

Я всегда измерял потенциал десятками. Жалкие единичные деления — это для неудачников.

Сорок.

Дышать чуть легче.

Красный сектор. Как же медленно она движется! Проклятая стрелка!

— Ну, давай же, тварь! — процедил сквозь зубы. — Ползи!

Шесть десятков.

Семь.

Семьдесят пять.

В последний раз на этом диске я увидел цифру, которая сломала годами тренируемое спокойствие.

Семьдесят семь. Не девяносто девять.

А семьдесят семь, будь оно все проклято!

Семьдесят шесть… семь… восемь…

Восемь десятков.

И дальше…

Стиснув зубы, смотрел. Не верил. Глотал кровь.

Выдох…

Нет, мой привычный потенциал не вернулся.