Венец безбрачия белого кролика

— Дарственная на избу и записка: «Коля! Изба большая. Уезжайте из своей тесной двушки на природу. Деревня находится на Ленинградском шоссе, тебе до работы близко. А нам с Сонькой дом без надобности. Дарю его вам на день рождения Петьки. Почему велел вскрыть конверт, когда улечу? Так не хотел, чтобы ты отказался! Живите там счастливо. Вернусь из рейса, обмоем новоселье! Макс».

— Не похоже на послание самоубийцы, — заметил я.

— Вообще никак, — согласился помощник, — просто один друг решил сделать подарок другому и не пожелал слушать слова благодарности.

— Почему тогда возникла мысль о суициде? — спросил я.

— Пилоты, стюардессы — все экипажи застрахованы на случай крушения, — пояснил Боря, — компании «Олкострахбум» предстояло выплатить родственникам погибших немалую сумму. Их комиссар начал расследование, но ничего подозрительного не обнаружил. Все члены погибшей команды молодые, совершенно здоровые, были счастливы в личной жизни. Одна из стюардесс готовилась к свадьбе, вторая только-только из декрета вышла, третья месяц назад забеременела. Изучили всех. Ничего. Никаких бесед о депрессии, несчастной жизни никто не вел. Прицепились только к Максиму. Ну чего он избу вдруг прямо перед роковым полетом подарил? Еще один момент. Когда расшифровали черный ящик, то узнали, что во время полета второй пилот Геннадий сказал:

— Тусить меньше надо, — ответил Макс, — ладно, дрыхни, потом пну тебя.

— Ты настоящий друг, — зевнул Гена.

Комиссия, которая изучала аварию, пришла к выводу, что имела место ошибка пилота. Мне излагать подробности?

— Не надо, — сказал я, — все равно не пойму их, главное: виноват Задирайкин.

— И Геннадий тоже, — добавил Боря, — второй пилот не имеет права спать на службе.

— Им не заплатили страховку? — предположил я.

— Точно, — кивнул Борис, — остальные родственники все получили. Версия о суициде отпала. Следствие выяснило, что Задирайкины очень хотели ребенка, но у них ничего не получалось. Максим обожал детей Николая, постоянно покупал им подарки, возился с ребятами. Считал их своими племянниками. Софья подтвердила, что она ненавидела дом в деревне.

— Один раз там только побывала, — объяснила вдова, — еще до нашей свадьбы. Бабка на меня сразу окрысилась. Из-за короткой юбки обозвала проституткой, заныла: «Макс, найди честную православную девушку. Эта в дом вошла, перед иконой не перекрестилась. Гони нехристь. Вон у Зины Любочка выросла, такая умелая, корову подоит, хату уберет, борщ сварит». И давай Любке хвалу петь, а меня на все корки ругать. Смотрю на своего, он молча сидит, меня не защищает, ведьму старую слушает! Я заплакала и убежала. Жених на остановке автобуса меня догнал, я все высказала ему.