Безбашенный

Помощью этой своей, кучей денег и связей, благодаря которым дело против отца закрыли и даже почти замяли, — все равно в прессу уже многое успело просочиться и несмываемое пятно успело лечь на нашу семью.

Да, все это правда — именно поэтому мне пришлось и переводиться из своего университета, — там все прекрасно знали, что произошло и тыкали бы в меня пальцами. Поэтому пришлось даже сменить фамилию — и из Самохиной я стала Самойловой, — взяла фамилию бабушки по маминой линий. Родители настояли. Чтобы потом могла нормально жить и работу найти.

Именно поэтому мне и пришлось сбежать от Антона, — вот так, пока он спал, даже не поговорив, не попрощавшись, — я не смогла бы, просто не смогла бы тогда вернуться! Знала, — если не сбегу, дождусь, пока проснется, — с ума сойду, сбегу с ним и вообще никогда не вернусь в столицу!

А ведь тогда отец просто бы погиб!

«Благородный» Вадим с первых слов однозначно дал мне понять, — пальцем не пошевелит, если я не соглашусь выйти за него. А если передумаю, обману его — в любой момент все вернется на круги своя.

— Подумай, Мира, как же он тебя любит, как заботится! Он ведь тогда, когда все это началось, настоял, чтобы ты уехала, чтобы подальше от всего этого была, пока все не успокоиться! А ты не представляешь, что здесь было! Да мы на улицу спокойно выйти не могли — журналисты с утра до ночи караулили! А сколько всяких недовольных было! Яйцами, помидорами закидывали! Это бы просто кошар, Мира!

Теперь уже я сжимаю мамину руку. Да, я все понимаю, все! Но…

— Мам… Но ведь я не люблю его! Не люблю — понимаешь! Да для меня это замужество — все равно, что для отца тюрьма! Это же каторга настоящая! Он же мне… Противен! И всегда был!

— Ты, Мир, не передергивай, — появившиеся было в маминых глазах слезы мгновенно высыхают, голос становится сухим и строгим. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Тоже мне — тюрьма, придумала! Ты настоящей тюрьмы и настоящей беды просто не знаешь! Не любит она! Пфффф! А много, думаешь, браков по любви счастливых? Не много, дочка, не зря говорят, что от любви до ненависти — один шаг! А Вадим… Он тебя любит — вот что главное! Да он же… Он же как с статуэткой, как с вазой фарфоровой с тобой всю жизнь обращаться будет, пылинки сдувать! Он даже разрешил тебе не сразу замуж за него пойти, освоиться с этой мыслью, привыкнуть к ней! Даже уговорила ты его на то, чтобы не переезжать к нему сразу, — он ведь не хотел тебя здесь оставлять, я видела, даже глаза у него сверкали, а челюсти как сжимал! А все равно ведь — прислушался к тебе!

Благодетель просто года, — хочется прошипеть сквозь зубы, особенно вспоминая, как это было унизительно — упрашивать его.