Без выбора. Влад

Вдруг чашка разобьется…случайно так…поранишься ненароком.

Этот гад не то, чтобы предугадывал её действия, он видел все её шаги наперед. Маша испугалась. Она не любила пугаться, ненавидела. Страх, он сковывает, лишает возможности сопротивляться. По крайней мере, в её случае. Она и в тир к Степану Сергеевичу пошла, чтобы научиться справляться со страхами. У кого что, а у неё страх — это прелюдия к панической атаке. Отсюда и многие шальные поступки. Чтобы не дать возможности страху окончательно впитаться в кровь. Поэтому в омут с головой.

Это у неё подарок от мамы.

— Не поранюсь.

Чашку Маша всё-таки поставила. Всё равно ей не совладать с Багровским. Но он же не собирается на неё нападать прямо за столом?

— Первое, Маша. Будешь при мне выражаться — помою рот с мылом. Тебе не понравится. Уверяю. Второе. Брось дурные попытки вставать в позу, думая, как и чем от меня защититься. Не поможет.

— Тоже уверяете?

— Тоже.

Её сердце с каждой проходящей секундой билось всё сильнее. Яростнее. Ей никак не удавалось взять эмоции под контроль. Только не с этим мужчиной. Черт побери, чем он отличался от других? Чем?!

Да всем.

Абсолютно.

Взглядом. Уверенностью. Тем, как себя держал. Как смотрел. Поймает взгляд и держит его, гипнотизируя.

— Что вам от меня надо? — понизив тон и чувствуя, как окончательно теряется, спросила Маша.

Багровский с ответом не спешил. Допил кофе, поставил пустую чашку на стол, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. У Маши во рту скопилась вязкая слюна. Странная реакция, совершенно непонятная. Багровский вызывает в ней полное отторжение своей властностью, замашками хозяина жизни, причем обоснованными. И, между тем, на каком-то глубинно инстинктном уровне она подмечала силу, красоту, хищность его движений. Его тела.

— Я озвучил, что.

— Тело? Так, Влад, это неоригинально. Вы знаете, сколько было желающих до вас?

— При необходимости — узнаю.

Вот так просто.

— Что вам наговорила обо мне мама?

— Ты на самом деле хочешь знать?

— Да.

Не хотела бы — не спрашивала!

И снова те самые инстинкты, что восхищались силой и энергетикой сидящего напротив мужчины, встали на дыбы и всеми правдами и неправдами удерживали её в шаге от пропасти.

Нельзя ругаться с Багровским…

Нельзя…

А сахарницу если ему в голову запустить? И бежать?

Сто процентов у двери его головорезы. И мама в больнице.

Она сама пьет кофе с тем, от кого следует нестись на всех ногах.

Мама, мама, что же ты наделала?…

Неужели всю жизнь меня оберегала от других, чтобы подложить конкретно под этого?…

У него же глаза холодные. Не мертвые, но без эмоций. Если и есть, то жесткие. Жестокие.

Сам он такой же. Ни капли тепла, доброты.

Заявил, что она с ним будет спать.