Без вины преступница

 – Говорю же вам: фонари зажглись, когда я уже доковыляла до ее подъезда. А пока шла, только под ноги смотрела, чтобы не навернуться.

Это он тоже видел, на записях это хорошо просматривалось.

– Но видимость была неплохой, Вероника. Свет из окон. И…

– Говорю же вам, не видела! – взвизгнула она с обидой, и глаза ее налились слезами. – У меня не очень хорошее зрение, понимаете! Я не ношу очки и линзы, мне не идет, но вижу не очень. Доктор сказал, что это может быть следствием множественных пластических операций. А я что? Я только для этого козла старалась! То нос, то грудь, то губы! Нравилось ему, понимаете?

– Нет, – честно признался Окунев. – Что именно нравилось?

– Нравилось меня переделывать, нравилось осознавать, что на собственные деньги он самого господа бога может исправить! Мою внешность он переделывал, чего непонятного? Всесильным себя считает, козел! – Она задохнулась от подступивших слез и замолчала. Отдышалась. – Плохое зрение у меня, честно. Я ее-то саму заметила, когда чуть не наступила на нее. И тут фонари зажглись. А она лежит в крови!

Если она не видела нападавшего из-за темноты и плохого зрения, тогда кто его мог увидеть? Никто, сделал печальный вывод Окунев. Время было рассчитано с точностью до секунды. Шансов найти свидетелей нет. И у Вероники, похоже, шансов нет.

Если только Ольга не видела нападавшего и не вспомнит его, когда очнется. И если он, Окунев, ей не поможет.

– Как думаете, кто мог желать ей зла? – спросил он, совершенно не надеясь на ответ. – Именно в тот вечер, когда у нее состоялось свидание с Гнедых?

Он не ждал ответа. Но Вероника неожиданно задумалась. А потом посмотрела на него как-то странно.

– Я не могу знать этого наверняка, но… Без Алекса в этом деле явно не обошлось. – Она поежилась и обхватила себя руками, как будто пыталась защититься.

– Александра Гнедых?

– Да. И это… – Вероника покачала головой с понимающей грустной улыбкой. – Не надо думать, что я ему пытаюсь так отомстить. Это мелко. И не в том я положении. Просто вы спросили – я ответила. Это мои соображения. Было время подумать там, на этом гадком матрасе.

Она вдруг горько расплакалась. Как будто единственным виновником ее теперешнего незавидного положения оказался именно тюремный матрас.

– Вероника, возьмите себя в руки. Мне важно знать, почему вы так думаете. Зачем это Александру Гнедых? Он же только что с ней познакомился. Случайно столкнулся в гипермаркете. Протаранил ее тележку своей и…"

"– Вы серьезно? – Она внезапно прекратила плакать и замерла с открытым ртом. Быстро вытерла мокрое от слез лицо рукавом измятой кофточки. Глянула на Окунева с интересом: – Это он вам рассказал? Насчет гипермаркета?

– Не мне, – не стал врать Окунев. – Но рассказал. И о внезапно вспыхнувшем чувстве.