Индульгенция 3. Без права на смерть

Но это все потом. Будем учиться и становиться сильней.

— А Романа вы тоже поучили?

— Нажаловался уже, или просто заметили дурака?

— Не, этот жаловаться не пойдет — слишком гордый. Но будет как акула кружить, выискивая слабость.

— Пфе. Раздоровы самые лучшие рыбаки, чтоб ты знала. Умеем подсекать, надсекать и дергать за голову. Сунется еще раз — получит.

— А если не сунется?

— Тогда сунемся мы. Он нас обидел, а мы очень обидчивые. Особенно Гиви. Вон как… Эй, а ты не оборзел ее за жопу лапать⁈ В одиночку⁈ Я, может, тоже страдаю и хочу любви и ласки!

— Вот гад! — опомнилась Танька и отвесила ему леща. — Всем вам, кобелям, одно надо! Не успеешь оглянуться, как стоишь на коленях с членом во рту.

— Чем плох член во рту? — не поняла Инесса.

— Ну так-то да. Если хороший, то даже отлично. Но где ж его взять? Устроить собеседование с демонстрацией?

После этого дамы поменялись местами и пошли рядом, шушукаясь и строя коварные планы.

— Нет, ну ты понял, да⁈ — возмутился Гиви. — А счастье было так близко. А у тебя с этой уже было?

— Нет, но судя по ее напору, будет.

— Эх, ладно. Трупкипанидзе выходит на охоту. Сейчас по канону библиотекарша должна оказаться симпатичной скромняшкой, и я ее соблазню…

— Свежо предание…

— Не веришь⁈ — возмутился он. — Погоди, вот сейчас зайдем, и она сразу падет к моим ногам. Я даже подготовился — это, душ принял, ага….

В сердце древних стен, где время сплетается с вечностью, раскинулась библиотека, словно живое существо, дышащее тайнами. Ее своды, подпираемые мраморными колоннами, испещренными сияющими рунами, терялись в вышине, где под куполом, подобным ночному небосводу, мерцали созвездия, начертанные светом магов. Каждая звезда здесь была буквой, каждое созвездие — строкой из забытых эпосов.

Полы, выложенные мозаикой из обсидиана и лунного камня, отражали призрачное сияние витражей. Сквозь цветные стекла, изображающие драконов, фениксов и битвы архонтов, лились лучи, превращаясь в танцующие символы на страницах раскрытых фолиантов. Воздух был густ от ароматов старого пергамента, ладана и чего-то неуловимого — словно сама магия выдыхала здесь свой пряный шепот.

Книги не просто стояли на полках — они жили. Переплеты из кожи драконов шевелились, жадно впитывая взгляды, окованные серебром гримуары звенели, как кандалы, а трактаты в багровых обложках источали жар, будто в их сердцевине тлел вулкан. Некоторые фолианты парили в воздухе, окруженные ореолом мерцания, словно их охраняли невидимые стражи. Лестницы, изогнутые, как змеиные хребты, сами скользили вдоль стеллажей, подчиняясь мысленному приказу тех, кто осмеливался искать знания в высших ярусах.