Без правил

Да, там, на бильярдном столе, когда его заставили сделать это со мной под дулами пистолетов, Демид был другой. Он пытался закрыть меня, защитить, насколько это ему было подвластно. Но уже в его кабинете, где всё случилось второй раз, я чувствовала, ощущала его холод, несмотря на подаренный жар. Его злость и ярость в мою сторону. Неприятие и в то же время страсть.

Если судить по тому, каким я знала Демида раньше, то могу предположить, насколько для него самого мучительно идти вразрез со своими принципами и убеждениями.

Но может его эти десять лет тоже изменили до неузнаваемости? Может, теперь он может себе позволить просто сделать и забыть, не терзаться?

Тогда для меня всё ещё хуже. Выдержу ли я суровую правду о том, что действительно лишь игрушка в его руках? Просто та, кого захотелось поиметь.

Я всё-таки решаюсь положить ладони сначала ему на грудь, ощутить, как под пальцами перекатываются упругие мышцы груди, а потом смелею и скольжу руками по шее, зарываюсь в короткие жёсткие волосы ногтями. Его член во мне. Имеет меня глубоко в своё удовольствие. Почему же я должна отказывать себе в желании потрогать его?

Не удерживаюсь и приникаю лицом к его плечу прямо во время движений. Судорожно выдыхаю, впиваюсь зубами в кожу, оставляя отметины, как он оставлял у меня на спине. Вздрагиваю, когда сильные пальцы сжимаю крепко мои ягодицы и… начинаю плакать. Тихо, без рыданий. Слёзы просто текут, ползут по моим щекам и перебираются на кожу мужчины.

А потом я сжимаюсь в комок и кончаю. Без стонов и всхлипов. Просто ловлю внезапно нахлынувшую волну и пропускаю через себя, а потом обмякаю, вжимаясь лбом Демиду в ключицу. Слёзы продолжают течь даже после разрядки.

Бахурин будто и ждал этого. Толкается ещё буквально раз или два и тоже с хриплым стоном кончает.

Мы так и застываем в этой странной позе на долгие-долгие секунды. А может, минуты. Часы. Века… Просто дышим. И даже когда дыхание начинает выравниваться, продолжаем так сидеть.

После я надолго запираюсь в ванной, залезаю в душ, усаживаюсь на дно, обняв коленки и долго плачу. Наша близость приносит мне такое долгожданное, ранее неизведанное удовольствие, но почему тогда так горько и тяжело на душе? Кто мы друг другу? Что мы друг для друга? Как он относится ко мне на самом деле и как теперь мне самой к себе относиться?

Я так запуталась. Всё становится сложнее и сложнее. И мне страшно. Страшно с ним, и страшно уже без него. Моё сердце тянется к Демиду, ищет защиты. Но что если он — самая большая опасность для него?

Глава 20

У Глеба Дембицкого было сложное детство. Он был тощим, часто болел, не ходил в детский сад, и в школе ему поначалу было сложно адаптироваться. Учительница говорила матери, что он обязательно втянется, вольётся, нужно только немного подождать.