Без правил

Ты же и сам знаешь…

Нельзя. Знает. Но продолжает напирать, вжимается в меня, притискивая к столу, легко приподнимает, усаживая себе на талию. Наверное, я выгляжу жутко неприлично и развратно, когда обнимаю крепко его бёдрами.

— Прекрати! Слышишь?! — продолжаю шептать исступлённо, пока он начинает алчно целовать мою шею и ключицы, потянув сзади за бегунок на платье и стащив ткань с моего плеча. — Я замужем…

— У меня крыша едет, Маркиза, — шепчет он, лишая меня последних сил на сопротивление. — Не бойся меня, я не сделаю больно. Я хочу, чтобы ты забыла тот кошмар.

Позволь мне…

— Демид…

Надо ли говорить, что я сдалась ещё когда он только сделал шаг ко мне? Сдалась ему. Себе. Тело вибрирует, дрожит внутри, будто у меня вот-вот случится приступ, но я знаю, что это не он. У этих телесных проявлений другая этиология. Возбуждение. Желание. Страсть.

Бережно поддерживая меня под спину и бёдра, Бахурин несёт меня куда-то. Плевать куда, пусть хоть на пол уложит. Но он толкает боковую дверь, и мы оказываемся в небольшой, но вполне уютной комнате отдыха. Убранство мне рассматривать некогда сейчас, я лишь периферийно отмечаю столик, тумбу с чайником и два дивана. Вот на один из них Демид и укладывает меня на спину, нависая сверху.

Однажды я смотрела романтический сериал о смертной девушке и вампире. Была сцена, где он в порыве возбуждения уложил её на спину и жадно искал глазами, в какую артерию бы впиться клыками. Вот такой точно взгляд сейчас у Демида, только он не кусает меня, а целует. Но если бы у него сейчас вылезли клыки, и ему бы потребовалась моя кровь, я бы пошла и на это.

Он чуть приподнимается, замирает на мгновение, а потом целует меня. Прижимается губами к моим, сминает их, врывается языком. Мне кажется, именно в этот момент меня оглушает. Его губы… Воспоминания смывают как цунами, заставляя выгнуться под ним, застонав прямо в жёсткие мужские губы.

Пока целует меня, стаскивает с плеч платье до самой талии, а потом и бретели бюстгальтера, оголяя грудь. Она у меня маленькая, но Демид зависает взглядом. Смотрит так, будто ничего более возбуждающего не видел. А я плавлюсь от одного лишь его жаркого взгляда.

— Какая ты, — шепчет, сглатывая, — как из снов."

"Я снилась ему? Он мне тоже. Все эти годы. В последние реже, больше образом, но проснувшись с щекоткой за грудиной, я понимала, о ком был этот сон. И сразу же с утра запирала всё это на ключ, в тайне надеясь следующей ночью снова почувствовать это тепло внутри.

Бахурин бережно кладёт пальцы мне под грудь, скользит ими по коже, сжимает. Проходится грубоватым большим пальцем по соску, вынуждая тот сжаться ещё сильнее, а меня охнуть. Как же остро. Почти больно.

Но все ощущения усиливаются, когда на смену огрубевшей коже мужских ладоней приходят губы и язык.