Без правил

 — Скажи, чтобы они убрали от неё руки.

Добролюбов довольно ухмыляется и хлопает в ладоши, давая знак своим парням. Тот, что расстёгивал штаны, отходит от Златы, второй вздёргивает её на ноги, а потом толкает ко мне. Она делает по инерции два шага, а потом почти валится в мои руки, хватается пальцами за рубашку и крепко сжимает, утыкаясь носом мне в грудь, всхлипывает. Её тонкое тело бьёт крупная дрожь. Прижимаю её крепче.

— Не надо, Демид, — шепчет исступлённо. — Пожалуйста.

— Маркиза, мне жаль, — внутренности будто ржавым огромным гвоздём рвут, полосуют. — Придётся потерпеть. Нам надо выиграть время. Она вжимается ещё сильнее и качает головой.

— Не надо. Они всё равно нас убьют.

— Не убьют. Не сразу. Этот ублюдок любит развлекаться.

— Ну хватит прелюдий! — выкрикивает мудила. — Камеры! Мотор! Уже всё готово. Потом познакомитесь. Если мне понравится. А если нет — пристрелю обоих. Так что постарайтесь."

"Хлопает дверь и в зал входит девчонка. Невысокая, глаза в пол опущены. Молоденькая совсем, и двадцати не дашь. Вид затравленный. Не глядя по сторонам, проходит между рядами и опускается перед Добролюбовым на колени. Херов извращенец. Где ж тебе, упырю, такая фамилия досталась-то?

Охранник с пушкой отходит от меня на пару шагов, но дела это сильно не меняет. Движением пистолета он намекает поторопиться. Твою мать. Просто пиздец. Перемещаю ладони Злате на плечи и чуть подталкиваю к бильярдному столу. Она каменеет, упирается своими кулачками мне в грудь, сопротивляется.

— Злата, тише.

Невыносимо смотреть сейчас в её глаза. То, что плещется сейчас в них, убивает. Но надо действовать, иначе у ублюдка закончится терпение. И действовать придётся мне. Она пусть останется в отрицании, пусть, если ей так будет проще. Пусть потом ненавидит люто. Но сейчас это надо сделать, пока есть шанс уцепиться за возможность спастись.

Резко разворачиваю её к себе спиной и подталкиваю к столу.

— Закрой глаза, Маркиза, — шепчу ей. — Не смотри на них всех. И не сопротивляйся — так будет проще.

Все присутствующие затыкаются. В зале повисает тишина. Такая плотная и массивная, что пригвождает к полу. Надавливаю Злате ладонью между лопаток и укладываю грудью на бильярдный стол. Она сгибает руки в локтях и сжимает кисти в кулаки, закрывая ими лицо. Тихо вздрагивает. Плачет.

Расстёгиваю свой ремень и замок на брюках. Действую механически, стараясь не анализировать. Скольжу ладонью ей под платье по бедру, добираясь до резинки чулок. Внизу живота что-то словно вздрагивает, и член оживает. Тело, физиология — убийственная простота.

Цепляю тонкую ткань её трусиков и стягиваю их до бёдер. Злата перестаёт дышать, когда касаюсь её нежной плоти пальцами. Напрочь сухая. Больно ей будет.