Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

 – Но есть дом. Отдельно. Отдельный дом. Как маленькая гостиница. – И улыбнулся. – Не возражаете?

– Да нет, – пожал Стеблин плечами. – Ладно.

– Здесь хорошо… Сад… Хорошо.

От ужина отказался. Был опустошен резкой сменой обстановки; да чего там обстановки – целого мира. Устал от долгого сидения в машине, глазения на степь, от реплик Нуртая. Говорил Нуртай по-русски неплохо, но каждую фразу сначала как бы проговаривал про себя, а потом уже повторял вслух. Явно русский язык ему приходилось применять нечасто…

Домик, нечто вроде флигеля, состоял из двух комнат – спальни и столовой – и туалета с душевой кабиной. В столовой на тумбочке было блюдо с фруктами, печенье и какие-то восточные сладости, чайник, чашки…

– Ладно, – сказал себе Стеблин, достал из сумки щетку и пасту, пошел умываться.

Спал неожиданно хорошо, глубоко. Наутро был бодрым, без стеснения позавтракал с Нуртаем и его женой, сложное имя которой так и не разобрал. Заметил, что живут они небогато, но крепко, наверняка размеренно. Порядок, уют, доброжелательность.

– А дети есть? – спросил.

– Е-есть! Пять. В городах. Сюда потом вернутся, на пенсию.

– Да-да. Я тоже стал о деревне подумывать…

– Сколько вам лет? Извините, если нельзя, – спросила жена Нуртая.

– Почему же… Сорок семь.

– Ну, молодой совсем еще!

– Как сказать, как сказать. Владимиру Семеновичу вон всего-то сорок два было…

– Владимирэсемёнычы гениальный был человек. А гении мало долго живут, – сказал Нуртай; догадался, что может обидеть Стеблина, дотронулся до его плеча: – Вы не подумайте, я ваши статьи очень сильно ценю. Вы очень…

– Да ладно, я понимаю. Я и не претендую."

"– Вот Лев Николаичы, он мудрец. Он очень мудрый был. Но – не гений. И Абай – не гений. Мудрец! Учитель! А Пушкин – гений. И Шокан Уэлихан – гений. Быстро все набросал – история, предания, эта, фольклор, всё-всё-всё. И умер. Двадцать девять лет… Знаете Шокан Уэлихан? Эта, Валиханов…

– Знакомое, – соврал Стеблин, изображая на лице муку копания в памяти.

– Фотография есть. Он с Достоевским, Фёдорэ Михалычы. Помните?

– А, да-да. Помню, конечно.

Нуртай посмотрел на часы. Он носил часы на кожаном ремешке. Стеблин давно следил за временем по мобильнику.

– Так, через полчаса выходить надо. В, эта, в полдень начало праздника. Надо одеваться.

– Я тогда к себе… Позовете?

– А как же, уважаемый Андрей Оле…

– Спасибо-спасибо, – перебил Стеблин; слышать отчества, которые в произнесении Нуртая становились какими-то каменнообразными, было неприятно.

Минут двадцать спустя в дверь стукнули. Стеблин суматошно вскочил с кровати – опять сморил сон.

– Да-да?

Нуртай был в старомодном, но солидном костюме.