Пропавших без вести – не награждать!

– А как ты объяснишь личному составу, что у нас замполит ни с того ни с сего за борт выпал? А как Москве будем объяснять это ЧП?

– При чем тут Москва?

– Каждое мое донесение в Центр идет за двумя подписями: моей и Кабо. В каждом донесении она вставляет строчку о состоянии морально-политического климата в коллективе. Если ее подписи под радиограммой не будет, то в Центре, а значит, и в Москве насторожатся. Возникнут вопросы: все ли в порядке у нас в отряде, способны ли мы дальше выполнять задание или на нашей группе можно поставить крест. Если мы ликвидируем ее раньше времени, то заранее поставим под сомнение истинность добытой нами информации. Стоит ли огород городить, если нашим сообщениям никто доверять не будет?

– Сколько человек знают про нее?

– Ты и Лука. Я пока больше никому не могу открыться. Представь, как я без веских доказательств объявлю, что мой замполит – это вражеский агент? Кто мне поверит?

– Мерзкая история! У нас под боком затесался немецкий шпион, а мы с ним ничего сделать не можем.

– Монгол, ты посмотри на всю эту ситуацию со стороны. Кабо проверяли и утверждали в политотделе флота. Потом она прошла отбор у Рогожина. По рекомендации Рогожина ее кандидатуру утвердили в Москве. И что теперь? Теперь мы объявим, что несколько десятков политработников, от мурманских кадровиков до московских генералов, дураки и слепцы? А доказательства-то где? Доказательств нет.

– Надо расширить круг посвященных. Втроем мы не сможем контролировать ее на марше. Она сможет сбежать в любой момент.

– Куда она побежит? Куда глаза глядят? Ты Кабо с собой не равняй. Она опыта выживания в лесу не имеет. Она если и побежит, то только тогда, когда до немцев останется рукой подать. Вот тогда ее и нужно брать за жабры и колоть, кто ее и с каким заданием к нам направил.

– Ох, Коля, если она сбежит, то мы оба крупно пожалеем.

– Не сбежит. Лука за ней будет присматривать.

5 мая, как только спал утренний туман, «Дмитрий Ульянов» вошел в фьорд Намсус-норд-норд. Несмотря на наличие превосходных адмиралтейских карт, капитан вел сухогруз очень осторожно, опасаясь не отмеченных на карте рифов. До выбранного Лоскутовым участка побережья сквозь острова, островки и торчащие из воды скалы добирались три часа.

Пока теплоход крадучись шел по фьорду, командиры десантников рассматривали в бинокль видимые участки суши. Признаков человеческой деятельности нигде не было.

Отдав якорь посреди фьорда, «Дмитрий Ульянов» замер, готовый к разгрузке.

От левого борта сухогруза до берега было метров 200, справа – в несколько раз больше. Берег слева представлял собой гряду невысоких холмов, за которыми угадывались очертания более высоких гор. Подножия холмов, поросших чахлым кустарником, не доходили до уреза воды метров двадцать.