Думаешь бьётся? (СИ)

Бездыханное тело завернул в пленку, которой был пол застрелен, и не нашел ничего лучше, чем спрятать его на территории своего участка. Не уверена, что можно считать вменяемым человека, который может спокойно жить, спать, ходить каждый день мимо тела, убитого человека. Но принудительное лечение это слишком мягко для таких недолюдей, на мой взгляд.

— Практику… как же, — смотрит на меня многозначительно.

— Ой, всё. Лучше расскажи, как у вас тут?

— Хомяк твой, долгоиграющий, снова у нас.

Вау. Неожиданно. Медленно киваю, глаза распахнув, мол, да что ты?! Эксгумация в четвертый раз, это сильно. И бестолково. Тело покойного, очень богатого дедушки буквально на части наследники рвут.

— В этот раз кто?

— Дочка прикатила в наследство вступать. Утверждает, что на момент составления завещания уже дедок был не в себе.

— Они сами там не в себе.

— Пошли, детка. Дядя Толя добрый сегодня, на выбор тебе: трепанацию или гисту хочешь делать? — произносит с улыбкой от уха до уха, взгляд маньячный.

Стоит мне подняться, он тут же хватает меня за пряжку ремня и тянет в наш милый цоколь.

Работа привычно меня увлекает, позволяет отвлечься от грустных мыслей. У Толи смена до четырех и я остаюсь до последней минуты. Затем мчусь домой в порядок себя приводить, перед встречей с ребенком необходимо быть аккуратненькой. Смываю макияж, принимаю душ, торопливо влезаю в светлый спортивный костюм. Встреча с этими парнями для меня волнительна, хотя я и наложила вето на Костю.

Ручки у меня золотые, по его утверждению, лишь такое объяснение можно дать спокойному поведению сына. Снова мы закончили быстро, затем разминаем непарный мышечный орган.

— Скоро на папу будешь рычать, — резюмирую. За что получаю тычок пальцем в спину, от этого самого папы.

— Как динозавр, — скалится мелкий, изображая при этом руками у лица лапы, когтистые.

— Именно так.

Собираюсь уже уходить, но Петя меня за рукав ловит.

— Выпейте с нами чаю. Пожалуйста. Папа пирожные купил, если Вы уйдете он со мной не поделится.

— Сам их все съест? — удивляюсь, усиливая эффект взмахом рук.

Петя хихикает. Костя глаза закатывает, обреченно вздыхая. Смотрю на него, мол, спалили тебя.

Ситуация в корне неправильная. Оставаться излишне не стоит, от слова совсем. Но как ребёнку откажешь?

Достаю из сумки коробку с шоколадными яйцами.

— Тебе, наверное, столько нельзя. Давай договоримся, твои игрушки, а шоколад папа съест?!

— Конечно! — Петя несется на кухню, миг и уже на стуле сидит, в ожидании сложив ручки свои на столе.

— У меня все зубы выдадут, — стонет Костя, с гримасой страдания на лице.

— И попа слипнется. Но вопросы решаемы, — успокаиваю его.

Глава 45"

"Моя жизнь словно прорубь и я в ней карась, подмороженный. Туда поплыла, сюда поплыла. Толку нет, но мне нравится.