Бесспорное правосудие

Октавия осторожно юркнула в постель между туго натянутыми простынями – помнится, такие же были в первую ночь в частной школе, когда она лежала, не шевелясь, и боялась, как бы шелест белья не вызвал неодобрения со стороны таинственных, но вездесущих властей, которые с этих пор управляли ее жизнью.

Номер не был тихим. Октавия лежала вытянувшись на пахнущей стиральным порошком простыне и распознавала доносящиеся до нее звуки – спокойные и громкие голоса, хохот разъезжающихся гостей, шум заводящихся моторов, хлопанье дверей, лай собаки вдалеке, шелест шин автомобилей на соседней улице. Постепенно ногам стало теплее, и она расслабилась, но перевозбужденный мозг не давал уснуть. Ее охватили волнение, беспокойство и странная растерянность от того, что из привычного существования она перешла в какое-то незнакомое измерение, где все было чужое и нереальное, кроме Эша. «Никто не знает, где я, – думала Октавия. – И я этого не знаю. Эша тоже рядом нет». Вдруг ей представилось, что завтра утром, выйдя из спящей гостиницы в тусклую действительность октябрьского утра, она не найдет на условленном месте ни Эша, ни мотоцикла, будет ждать его и не дождется.

От этой мысли скрутило живот, а когда спазм прошел, ей вновь стало холодно и немного подташнивало. Но здравый смысл еще не совсем покинул ее, и она держалась за него изо всех сил. Это не конец света, убеждала она себя. У нее есть деньги, ей не угрожает опасность, она может в конце концов сесть на поезд и уехать домой. Но Октавия знала: это будет конец всему, теперь только с ним она в безопасности, и дом, в который она вернется, никогда не был для нее домом и никогда без него не будет. Конечно, она найдет Эша в назначенном месте, он будет ее ждать. Он будет там, потому что любит ее, они любят друг друга. Где-то в сокровенном, особом, только ему известном месте они займутся любовью, там они будут совсем одни, вдали от встревоженных, осуждающих глаз миссис Бакли, вдали от квартирки в цоколе, которая никогда не была по-настоящему ее, вдали от смерти, убийства и расследования, неискренних соболезнований и собственного огромного чувства вины, сознания того, что все – в том числе и убийство матери – на ее совести, и всегда так было.

Когда-нибудь им, конечно, придется вернуться в Лондон – нельзя все время скрываться. Но тогда все будет по-другому. Между ними произойдет близость, они будут принадлежать друг другу, поженятся, забудут прошлое, обретут собственную жизнь, свой дом. Она никогда больше, никогда не будет нелюбимой.

Теперь ее радовало, что между ними не было близости в Лондоне, что он захотел ждать.