Бессильная

Я привожу свое выражение в порядок и быстро разжимаю кулак.

Сдув прядь волос с глаз, я делаю шаг назад, чтобы оставить между нами немного пространства. — Мне очень жаль, сэр! — Я заставляю себя говорить бездыханно, смущенно, безобидно. — Я совершенно уверена, что являюсь единственным человеком во всей Илье, способным споткнуться в воздухе!

Продолжай. Недооценивай меня. Не обращай на меня внимания."

"Он проводит рукой по своим кудрявым волосам и усмехается. — Не беспокойтесь. Полагаю, у вас неплохой талант. — Он улыбается, но его взгляд задерживается слишком долго, чтобы мне это нравилось. Поэтому я ухмыляюсь и киваю головой, после чего поворачиваюсь на пятках и исчезаю на людной улице.

Приторный аромат липких булочек разносится по оживленному переулку, когда я прохожу мимо магазина Марии и сворачиваю в один из множества маленьких переулков, ответвляющихся от Лута. Записка, которую я стащила, становится влажной от пота, когда я сжимаю ее в ладони. Что может быть написано на этом клочке бумаги, что заставляет его так прятать?

Я намерена это выяснить.

Прислонившись спиной к мрачной кирпичной стене, я разворачиваю край бумаги и обнаруживаю нацарапанную записку:

Встреча начинается без четверти полночь.

Белый дом между Торговой и Вязовой.

Принеси все необходимое.

Я смотрю на записку, растерянно моргая, а сердце колотится в предвкушении.

Это мой дом.

Точнее, это был мой дом.

По наклону букв и размазанным чернилам я поняла, что тот, кто это написал, скорее всего, торопился спрятать записку от посторонних глаз.

От таких любопытных глаз, как мои.

Десятки вопросов обрушиваются на меня, каждый из которых еще более запутанным, чем предыдущий. Почему на этой забытой чумой земле встречи проводятся в моем доме?

Бывшем доме. Ты же его бросила, помнишь?

И встречаться там посреди ночи с припасами…?

Кожа.

Я спотыкаюсь о неровный булыжник, возвращаясь к реальности и понимая, что все это время вышагивала. Я засовываю скомканную записку обратно в жилет, мысли все еще не улеглись, и выхожу на оживленную улицу, залитую солнечным светом. Я встряхиваю головой, пытаясь прочистить ее, протискиваясь сквозь толпу людей, которые торговались, сплетничали и ругались.

Снова начиная лавировать между торговыми повозками, я попадаю в знакомый ритм, который является моим честным занятием — воровством. Пока я работаю, мои мысли блуждают, заставляя меня гадать, удается ли Адене продавать свою одежду на другом конце длинной улицы.

Я ворую, она шьет.

И так мы жили последние пять лет. Мне едва исполнилось тринадцать, и я была совершенно одинока в этом мире, когда Адена буквально налетела на меня. Точнее, она прошла сквозь меня. Я никогда не забуду выражение лица Имперца, когда он бежал за ней, крича о краденой выпечке.