Бессильная

Не придумав, что ответить, я начинаю идти. Мы поворачиваем направо по маленькому коридору и направляемся к самой последней двери слева. Он берется за ручку и распахивает ее, открывая спальню, освещенную лишь лунным светом, проникающим через окно.

Если я думала, что моя комната великолепна, то она меркнет по сравнению с этой. Она в два раза больше моей, поэтому больше похожа на дом, чем на спальню. Несмотря на то, что в ней стоит кровать с балдахином, комод и письменный стол — как и в моей, — эта комната кажется обжитой. Полки переполнены, книги сложены под разными углами, чтобы они поместились. Несколько потрепанных обложек говорят о том, что они состоят из стратегий, боевых действий и… поэзии.

Интересно.

Все, что наполняет комнату, красивее, чем у меня, но все же подержанное и изношенное.

Это его комната — его настоящая комната.

Стол покрыт темными чернильными пятнами, в углу свалены доспехи. Мой взгляд скользит по большим кускам, покрывающим стойки кровати, где куски темного дерева отсутствуют.

Порезы от меча.

Он ударил тупым мечом по столбикам кровати. Несколько раз.

Полагаю, это лучше, чем зарубить мечом человека, хотя я уверена, что он делает и это. Наконец мой взгляд вернулся к Каю. Он прислонился к дверному косяку и с любопытством наблюдает за тем, как я стою посреди его комнаты, хотя я не помню, чтобы заходила в нее так далеко.

Я киваю головой в сторону обломанных деревянных столбиков его массивной кровати, не зная, что сказать под его пристальным взглядом. — Интересный способ снятия стресса.

— Как и бить по подушке до крови в кулаках. — Он слабо улыбается, проходя через комнату к своему столу, засунув руки в карманы, и начинает возиться со стоящим на нем устройством — я его узнал.

У отца был проигрыватель, с широким золотым рожком, в который я в детстве просовывала голову. Он зарабатывал приличные деньги как уважаемый в трущобах Целитель, но проигрыватель все равно был самой красивой вещью, которой мы владели. Много лет назад он ставил мои ноги на свои, и мы танцевали на кухне. Ну, он танцевал. А я просто была там за компанию. Но у него так и не было возможности по-настоящему научить меня танцевать, не наступая никому на ноги.

Треск иглы, ударяющей по пластинке, знаком, а вот звук плавного вальса, который следует за ним, — нет. Кай поворачивается, небрежно расстегивает половину рубашки, и мои глаза ищут, на что бы еще посмотреть, кроме его загорелой груди и закрученной татуировки.

И вдруг он оказывается передо мной, оглядывая меня с ног до головы с легкой улыбкой, которая демонстрирует глубокую ямочку на его правой щеке. Его взгляд подобен ласке, и он не торопится. Я отказываюсь ерзать под его пронзительным взглядом, зная, как ему нравится наблюдать за моими телодвижениями.