Когда закон бессилен

От забора с ломиком в руке тяжело бежал коренастый мужик лет сорока пяти в длинных семейных трусах, в надорванной во время преодолевания забора майке и кирзовых сапогах.

— Что с тобой? — взволнованно спросил он.

— Да так, — простонал парень, — ногу чуть задело.

— Как же это? — встревожился мужик. — Вот мать-то, — отложив ломик и рывком разорвав майку, сказал мужчина, — задаст твоему начальнику. На кой же он тебе пистоль выдал?! Я как увидел возле дома мертвяков, — заматывая ногу сына, проговорил он, — прямиком сюда. Мать-то в слезах вся.

— Игнатьич! — от забора, гулко топая, к ним подбежали пятеро мужчин. Двое с лопатами, один с вилами и двое с топорами. — Где бандюги-то? — оглядываясь по сторонам, в один голос спросили они.

— Васька одного уложил, — с гордостью ответил Игнатьич, — и сам раненый.

Через сад от дома донесся нарастающий женский гомон.

— Собак полно, — рассматривая темнеющие дома деревни в бинокль ночного видения, недовольно отметил Филимон. — А Волошин, похоже, уже дрыхнет. Только бы собаки у него не было. Через сад, минуя деревню, подойдем. Он сейчас, наверное, от каждого шороха вздрагивает, — усмехнулся Хирург.

— А там-то что? — кивнув головой в сторону доносящейся музыки, удивленно спросил Тарзан. — Только похороны, а уже…

— Похороны — горе для знакомых и родных покойника, — спокойно ответил Филимон, — а жизнь продолжается. — Посмотрел на светящийся циферблат часов и улегся на спину. — Через пару часов навестим Волошина.

Трое крепких парней в камуфлированных комбинезонах, сливаясь с охапками разбросанного для просушки сена, неподвижно лежали чуть впереди картофельного поля.

— У него света в окнах нет, — опуская прибор ночного видения, пробормотал старший — мускулистый коренастый парень. — Как только во всех домах погаснет свет, выжидаем полчаса и берем Волошина.

— Ты, может, хоть чего-нибудь поешь? — жалостливо проговорила плотная высокая женщина. — А то ведь…

— Оставь, мать, — хмуро перебил ее дядя Степан. — Видишь, он извелся весь.

— Оно и понятно, — согласилась женщина. — Ведь всего неделю назад жену с дочкой похоронил, а теперича и мать. Изверги, — вдруг всхлипнула она, — бандюги проклятые! Вон в милиционеров стреляли бы. Ан нет, — вздохнула она. — По кой Ксюшу-то вбили? Чем она мешала? — женщина заплакала. ПлеЧи неподвижно сидящего Волошина вздрогнули.

— Ты это, — шепнул Степан, — при нем-то не говори, он ведь и так мается.

Вытирая слезы передником, женщина ушла в другую комнату.

— Ну что же, — деланно зевая, проговорил дядя Степан, — чай, и подрыхнуть треба. Завтра вставать ранехонько. Марья корову проводит, мы и тронемся. Ты давай, Митька, спи.

— Спокойной ночи, дядя Степан, — тихо отозвался Волошин.