Беспредельщик

Платон припарковался у обочины. Подошел к толпе обдолбышей и что то им сказал. Те посмотрели сначала на него снизу вверх, потом на блестящий дорогой байк и закивали послушно.

Видно он попросил их присмотреть за своим агрегатом, что б его не угнали. Да уж, весело ему, наверное, здесь живется.

Самойлов обернулся ко мне и пошел навстречу.

Я выпрямила плечи и вцепилась в кожаные шлейки рюкзака.

Он меня пугал. До сих пор был мистической загадочной личностью, не разгаданной мной.

Платон натянул черную маску на губы и нос и накинул капюшон, пока шел. Теперь снова я видела лишь ядовитые змеинные глаза.

— Пошли, — без приветствий скомандовал он и прошел мимо, уверенный в том, что все всегда делают только так, как он говорит.

Я выдохнула раздражение и злость и поплелась за ним.

В парадной смрад стоял еще хуже. Лифт не работал и мы поднялись на второй этаж пешком.

Предстали перед грубо сваренной клеткой с амбарным замком. Типа самодельный тамбур. Платон достал связку длинных ключей и повозившись с нависным замком, открыл тюремную камеру.

Подошел к единственной двери.

Я закусила губу, что б не начать матюкаться. Дермантиновая обивка послазила с деревянной двери, торчали куски оранжевого поролона. Платон взялся за кусок проволки вместо ручки и это нечто, что мало напоминало входную дверь, открылось.

Ох, е! Кажется все гораздо хуже, чем я ожидала…

Глава 22

Квартира была не заперта. Только тамбурная дверь защищала эти бомжовские владения от вторжения нариков-захватчиков.

Платон вошел в коридор, и я чуть не расплакалась. Глаза заслезились, так точно. В этой хате воняло похлеще, чем даже тянуло из подвала дома.

Скисшие продукты, тухлая рыба, немытый туалет…Это лишь те немногие оттенки аромата, которые я смогла распознать. Но смрад стоял удушливый и многогранный.

— Можешь не снимать обувь, — усмехнулся Платон и прошел по хозяйски на кухню.

Я замерла на пороге, не решаясь его переступить. Невольно вырвалось

— Это полный пиздец! Я здесь за месяц сдохну!

Самойлов вернулся в прихожую и позаглядывал в спальни с рассеянным видом, таким не свойственным ему. В последней комнате, он произнес

— О, вот и твоя кровать! — обернулся и, просканировав мое упадническое лицо, рассмеялся.

— Ты видно свихнулся, если думаешь, что я останусь в этом засранном бараке хотя бы на час! — прошипела я и отступила еще на шаг назад.

Он перестал с меня угорать и резко стал серьезным. Подошел ближе и его запах тела показался мне французским парфюмом в сравнении с окружающей вонью.

— Лили, можешь свалить хоть сейчас. Я тебя не держу. Только за тачку свою можешь забыть. Во сколько обойдется тебе твоя брезгливость? Сто пятьдесят штук? Давай, проваливай, мне по херу, — и он подтолкнул меня к выходу за плечо.