Беспредельщик

Все вокруг замирает.

Я слышу стук его крови в разбухших венах ствола. Он берет рукой свой внушительный орган. Приближает головку к моим губам. Пальцем надавливает на язык. Заставляет его вытащить, чтоб прикрыть нижние зубы.

— Разбалованная сука! Его хотела? Мой член?

Я кричу

— Да! Да! Пожалуйста!

Ринат трахает меня быстрее. Довольный, что я так завелась. Считает, что это его застуга.

А я мысленно отсасываю Платону. С удовольствием. Причмокивая и облизывая до самих яиц. И их тоже.

Бля, это улет!

Его сперма терпкая бьет мне в горло. Пальцы больно зажимают волосы. Комкают их и наматывают. Впечатывают лицо в лобковые волосы.

— Глотай. Все до капли, богатая шлюха! Я перевоспитаю тебя, строптивая мажорка!

Я задыхаюсь. Плачу. Я бьюсь в оргазме.

Ринат прижимается удивленно и тоже кончает.

Гладит мою задницу ладонями мягче, довольнее.

— Киса, тоже соскучилась! Моя малышка. Так смачно кончила. Бля, у тебя аж по ногам течет. Надо почаще ссориться, чтоб так мириться!

Ринат поднимает меня. А я продолжаю плакать.

У меня истерика. Я задыхаюсь. Сердце останавливается.

Ненавижу Рината за этот секс.

Ненавижу себя, что дала ему, как шлюха, за деньги для родителей!

Ненавижу Платона, потому что влюбилась в него! Гребанного фрика…

Глава 17

— Так, что точно решили? Панай? — спрашивает Мари и трется щекой о плечо коренастого брюнета Юрчика.

Ее голубые глаза сияют бриллиантами нежности и счастья.

Она невинно закусывает нижнюю губу, когда смотрит на подбородок своего парня.

Радостная. Довольная. Влюбленная.

Я перевожу медленно взгляд в конец зала столовой. На пустой стул, где должен сидеть черный мрачный фрик.

С тех пор, как мы помирились с Ринатом прошло три дня. Сегодня среда.

А вчера, во вторник, у нас в гостях были его родители. Отмечали примирение звездных деток. Жарили на лужайке барбекю и пили пиво. Мамы болтали о новой Миланской коллекции Channel. Сговорились метнуться на выходные пошопиться. Мы с Ринатом были гвоздем вечерней программы. Правда, он отдувался за двоих. Шутил и смеялся. Развлекал своей легкостью всех. А потом утащил меня в мою комнату и бесстыдно трахнул.

Долго обнимал и целовал, мерзко облизывал. Я делала вид, что в восторге. И не понимала, как долго мне еще терпеть эти издевательства над собой. Добровольные, а от того еще больше унизительные.

И ответ напрашивался неутешительный — всю жизнь!

Три дня, что мы снова встречаемся, Платон не появлялся в универе. Я не видела его байк. Его наглые и циничные зеленые глаза. Его внушительную фигуру в мрачных баллахонах и намордниках.

Он свободнее меня.

Ему плевать на мнение окружающих. На свой внешний вид. На восприятие его в обществе.

Он сильный. Стальной. Не сломался от окружающего осуждения. Не прогнулся под систему.