За пределом беспредела

Нищий чуть ли не обнимался с закулисным хозяином города и что-то нашептывал ему в самое ухо.

Неимущий еще раз поклонился в знак благодарности и шаркающей походкой старого человека затопал от coбора к воротам. На него никто не обращал внимания. Вскоре он смешался с уличной толпой и растворился в ней. С минуту Аркаша Штырь стоял неподвижно. Вдруг трость выскользнула из его рук, громко стукнувшись костяным набалдашником об асфальт. Он повернул побелевшее лицо к охране, что-то беззвучно прошептал и тяжело повалился на кучу сметенного к ограде мусора.

– Где нищий?! За ним! – заорал высокий верзила из охраны Аркаши. – Он, сука, Штыря пером проткнул! Урою!

Вырвав из-за пояса пистолет, верзила бросился в толпу нищих, локтями и кулаками пробивая себе дорогу.

– Он за столб, за угол завернул! – бросился следом второй телохранитель.

Аркаша Штырь умирал в одиночестве. Пустая сумка, отброшенная охранником, валялась посреди двора. Пыль под животом раненого потемнела от крови.

Горыныч, едва покинув двор собора, сорвал с лица наклеенную бороду, отодрал усы, сбросил с плеч драный пиджак и бросился через проходные дворы на соседнюю улицу. Он бежал что было сил, не останавливаясь ни на секунду. Этот путь Горыныч изучил досконально и теперь мог не задерживаться. Отодвинув доску в заборе, он юркнул в образовавшуюся щель. Дальше шел длинный, почти в сто метров узкий коридор между стенами зданий, упиравшийся в тупик. Однако справа в стене имелась небольшая дверца, – она вела на второй этаж дома, откуда можно было спуститься по пожарной лестнице в безлюдный двор. Там Горыныча поджидала машина. На все потребовалось не более пяти минут.

Горыныч победно улыбался, представляя, с каким энтузиазмом он будет рассказывать Коляну о блестящем выполнении задания. Николай сам большой артист и наверняка по достоинству оценит актерское мастерство своего киллера.

Глава 29. ВЕРЬ МНЕ, ВАРЯГ!

– Послушай, Андрей, если это все-таки твоя работа и ты решил жрать в два горла, то я не стану даже сливать на тебя компромат. Тебе просто отвернут голову, как безмозглой курице.

– Владислав, это какое-то недоразумение, я ничего не знаю и даже не могу представить, кто бы это мог быть!

Глаза Платонова расширились от страха. Он никогда еще не видел Варяга таким взбешенным. Нет, Владислав не повышал голоса, не стучал кулаком по столу. Наоборот, он был подчеркнуто любезен, но вот глаза неожиданно обесцветились и стали напоминать кусочки льда. Невозможно было вынести этот беспощадный взгляд.

Когда Варяг позвонил Платонову и сказал, что хочет переговорить, Андрея Егоровича мгновенно прошиб холодный пот.