Бесноватый Цесаревич 3

Будь у нас тогда единая система управления с наследным королём, то Крым бы взял не ваш Долгоруков, а наш великий Яблоновский[1]. Самое страшное, но многие до сих пор не хотят понять, что мы сами разрушили свою державу.

Граф сделал глоток вина и грустно посмотрел в окно. Я слушал его и не перебивал.

—Шляхта до сих пор не может избавиться от мифов о прежней Польше. Будто это было государство рыцарей и прекрасных дам, но пришли москали с пруссаками и всё порушили. Это очень удобно — помнить только крохи хорошего, заодно забивать бредом мозги молодого поколения. Ныне мы не сможем добиться независимости без помощи третьей стороны. И ещё вопрос, нужна ли такая свобода, когда вместо прусского наместника нам придётся выполнять приказы из Парижа.

—То есть польская знать никогда не примет над собой главенство России? — решил поставить вопрос ребром.

—Многие готовы восстать в любой момент. Кто-то просто будет поддерживать патриотов материально. Меньшая часть, к коей я отношусь, будет воевать на стороне русских войск. Это если брать шляхту. Большей части крестьян и городской бедноты всё равно. Если ваш отец завтра отменит крепостное право и многие лишние налоги, то у мятежников не будет никакой поддержки. А вот со знатью всё иначе. Возьмите, например, пана Адама Хрептовича, это толстый весельчак, который был на охоте. Его брат[2] образованнейший человек и сторонник прогресса. Он и сам не чурается современных новаций. Благодаря его влиянию я ввёл на своих землях чинш[3], освободив крестьян от крепости и ни разу не пожалел о таком поступке. За что меня до сих пор осуждает большая часть соседей, — грустно улыбнулся граф, — Но если речь зайдёт о политике, то Хрептовичи терпеть не могут русских и Императора. Хотя более лояльных законов для шляхты, как на наших землях, придумать сложно. Самое забавное, что все эти Хрептовичи, Тышкевичи, Огинские, Вишневецкие и прочие Калиновские не природные поляки. Они русские, чьи предки перешли в католичество, и теперь считают себя более поляками, нежели я. Для них признать свою природную русскость страшнее смерти и они зубами будут цепляться за свои заблуждения.

—И какой выход из этой ситуации вы видите?

—Его нет, — грустно отвечает Чарнецкий, — Я много времени провожу в размышлениях о судьбе своего народа и понимаю, что мы в тупике. Более сильные соседи не оставят нас в покое, а сами мы неспособны завоевать независимость. Но национальная гордость и самообман не даст покоя патриотам. Мы обречены на новые восстания и гибель тысяч молодых людей.

—А если Польша получит независимость на территориях коронных земель? — мой вопрос заставил поляка встрепенуться.

—Я понимаю, что вы не просто так начали этот разговор. Странно, если бы это было иначе. Но вынужден вас огорчить.