Бесноватый Цесаревич 3

Наши столы не только молниеносно протёрли, но и накрыли скатертями. Еду приносил хозяин лично и готов был исполнить любой каприз необычных гостей. А ещё наверняка мечтал, чтобы мы побыстрее покинули его заведение. А борщ и жареная свинина удались на славу, я лично две порции первого умял. Взвод нормально питался в дороге, но всё-таки каша надоедает и хочется разнообразия.

—Мы не обозники, — спокойным тоном отвечаю поляку по-французски, — А ещё среди нас нет католиков, так, что можете выпить без нашего участия. Надеюсь, пан разумеет по-французски?

Провокатор пошёл красными пятнами, но смог сдержаться. Его товарищ сделал судорожное движение к сабле, но прекратил изображать героя, наткнувшись на наши насмешливые взгляды.

—Для настоящего шляхтича, французский, что родной польский! — пафосно произнёс молодой на весьма недурном языке любителей лягушатины, — Но кто вам дал право оскорблять Деву Марию? Даже если вы схизматики, то должны чтить Богоматерь.

Он что дебил или бессмертный? Судя по взглядам, которые на меня бросали Первушин с Фитцнером, они тоже были в шоке. Наглость несусветная по всем местным понятиям. А католиков среди нас действительно не было, в этом я не соврал нахалу. Руппрехт с Лесковым отказались заезжать в корчму, и поехали с половиной взвода разбивать лагерь. Других последователей католицизма среди егерей не водилось.

—Вы получили ответ, другого не будет. Можете пить в честь своих праздников, сколько влезет, хоть лопните, — я специально пренебрежительно отвечаю поляку и провоцирую его на развитие конфликта

Мы прекратили смотреть в сторону молодого провокатора и продолжили прерванную беседу. Два недоумка некоторое время мялись, наконец, приняли решение и приблизились к нашему столу.

—Если пан называет себя шляхтичем, то ему должно быть ведомо представление о чести, — с пафосом произнёс поляк, — Я, князь Михаил Гедеон Радзивилл[2] считаю вас подлецом и трусом, оскорбившим Деву Марию, поэтому требую немедленной сатисфакции.

Нет, я понимаю юношеский максимализм и прочая дурь, но нужно хотя бы немного думать. Ведь действия этого недоумка можно расценить как нападение на офицера действующей армии. За это по идее смертная казнь или как минимум ссылка.

—Я поручик Романов, считаю вас идиотом, и отказываюсь предоставить сатисфакцию. Пшёл вон!

Голубые глаза поляка вспыхнули пламенем животной ненависти. Он какое-то время сдерживал свои порывы, но сейчас проявил себя во всей красе. Никто не собирался давать двум панам никаких шансов. Как только они сделали попытки потянуться к саблям, так сразу были атакованы егерями, уложены на пол с заведёнными за спину руками. Попытки брыкаться и сопротивляться пресекались хорошим таким ударом по затылку.