Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Спустились под землю, провожаемые взглядами Кости, Харитоныча и Валентина, что замаскировались в скалах вокруг лаза и выполняли роль боевого охранения.

В гроте-пещере с волшебным ледяным потолком, усеянном каплями и наплывами льда красивого волнового рисунка, пропускающим голубой свет, ничего не изменилось.

Валерия и Роберт Салтанович о чем-то тихо беседовали, сидя на каменных обломках. Прохор, Устя и Данияр лежали бок о бок в неподвижности.

Волков обошёл всех троих, шевеля бровями, потом подсел к беседующим.

— Что обсуждаем?

— О жизни разговариваем, — сконфузился Царь Салтан. — Если честно, я многое поменял бы в прошлом. Может, и в спецназ не пошёл бы.

— Многие хотели бы исправить свои ошибки, — поддержала собеседника Валерия. — Дан об этом не раз говорил.

— К сожалению, никому не удаётся откорректировать прожитую жизнь. — Волков помолчал. — Возможно, даже богу. Если бы нас с детства учили не делать ошибок, и сожалеть о прошлом не пришлось бы.

— В молодости никто об этом не задумывался, — покачал головой Роберт Салтанович. — Сил много, всё хочется попробовать, особенно запретное, в мозгах ветер. Я вот так и не одолел вредные привычки, а мог бы их и не растить.

— У вас есть вредные привычки? — не поверила Валерия. — А с виду вы очень положительный человек.

— Курю много, — осклабился бывший спецназовец группы «Альфа». — Сквернословлю, рискую напропалую, ужинаю поздно.

Валерия рассмеялась.

— Насчёт риска это ты верно заметил, — хмыкнул Волков. — Сколько раз из могилы тебя вытаскивали.

— Так ведь и я в долгу не оставался?

— Разве что. А шутка насчёт позднего ужина, типа — ужин отдай врагу, неправильная. На самом деле ночью желудочно-кишечный тракт продолжает исправно работать и освобождать организм от ненужного. Если ешь в меру — никакого жира не накопишь.

— Я не знал, — обрадовался «старый конь спецназа», — теперь буду есть на ночь без опаски.

— Да и насчёт ругани можно поспорить. Немцы из Кильского университета установили: когда человек ругается, у него повышается уровень эндорфина.

— Чего?

— Гормон такой, его называют гормоном радости. Он, кстати, выделяется и когда человек счастлив.

Роберт Салтанович заржал.

— Значит, чем больше я ругаюсь, тем больше счастлив?

— Опять же в меру, старик, в меру.

Где-то далеко в горах послышался гром.

Все замолчали, навострив уши.

Гром повторился, уже ближе, перешёл в лопотание.

— «Вертушка»! — вскочил Волков. — А обещали прилететь в двенадцать.

В дальнем конце пещеры, выходящем в горы, появился спешащий Валентин, на бегу поднял руку.

— Сергей Николаевич, «вертушка»!

— Слышу, надо просигналить лётчикам.

— Это военная «вертушка», «ночной охотник».

— Ми-28Н, что ли?

— Он самый, рыщет над той пещерой, откуда мы ушли.