Бесконечное лето: Эксперимент (СИ)

Что же такое нужно было натворить в своей прежней жизни, чтобы принять подчеркнуто светлый, солнечный лагерь, полный приветливых дружелюбных ребят за ад? Он в реальности маньяком был, что ли? Или я чего-то не понимаю?

А вообще, каждому свое, конечно, но лично я считаю, что каждый носит свой ад внутри. Поэтому нет никакой нужды вообще куда-то попадать, достаточно внимательно приглядеться к самому себе.

Есть даже такая хорошая суфийская притча на эту тему: про некого дервиша, который повстречал Гаруна аль-Рашида Багдадского и рассказал, что только что вернулся из ада. Дескать, ему срочно понадобилось раскурить трубку, а ближе преисподней взять огня было негде. Но и в аду лишнего огня не оказалось, тамошний царь ответил, что каждый приходит к ним со своим собственным. Очень поучительно.

Вообще беда, когда человек вдруг принимается философствовать — это всегда пахнет белой горячкой.

— Как я понимаю, у вас и якоря с ключами тоже где-то здесь под боком лежат? — между делом поинтересовался я.

Виола быстро переглянулась с «вожатой».

— Не совсем под боком, но ближе, чем база, да.

— Тогда я хочу видеть Алису, — решил я. — Настоящую ее. Оригинальную версию.

— Зачем? — Виола нахмурилась.

— Имею желание увидеться. А также попрощаться. «Присядем, друзья, перед дальней дорогой», и все такое прочее.

— Саша, не думаю, что это разумно, — Виола поднялась мне навстречу. «Вожатая» сунула руку за спину, за пояс форменной юбки.

— Не помню, чтобы я спрашивал вашего мнения о разумности своих действий. — Я приятно улыбнулся. — Вы серьезно хотите узнать, какие «интересные способности» появились у меня после ваших экспериментов? Вот правда?

Виола с застывшим лицом глядела на меня. Три секунды. Пять. Восемь.

«И не забывайте, дорогуша, что на всякого доктора, будь он даже доктором философии, приходится не более трех аршин земли».

— Минус второй этаж, шестой бокс, — сказала она наконец. — Код двери «Пегас».

Комната была точно такой же, как та, где лежал невезучий Семен. И опоясанная проводами и кабелями фигурка на койке выглядела еще более беззащитной, несчастной…

Алиса!

Я боялся, да. Боялся, что ей окажется пятьдесят, что она будет старой страшной каргой, что виртуальные путешествия иссушат ее, как пустыня корежит дерево, превращая гладкий стройный ствол в изогнутый, кривой, шершавый обрубок.

Реальность оказалась милосерднее.

Ей было лет двадцать пять, хотя выступающие на бледном лице мальчишеские скулы и роскошные когда-то рыжие волосы, теперь остриженные жалким тускло-медным ежиком, заставляли казаться моложе. Но это была она, это была Алиса.

Моя Алиса.

Ее веки чуть дрогнули, когда я легко провел ладонью по тонкой, обветренной коже.

— Ничего не бойся, Алиска, — прошептал я.