Возвращение Бешеного

 — Лучше их пустить к девушке, а Кешу оставить на месте… Точно! Так будет вернее! — генерал придавил ладонью стол, как бы ставя точку, и с веселым задором взглянул на собеседников. — Не пора ли нам чего-нибудь покушать, господа?

— Я бы сказал, что мысль просто насущная на данный момент! — поддержал Говоров и взглянул на Воронова. — А моя ложка всегда-в сапоге! — усмехнулся тот.

Гога буквально влетел в свою двухэтажную квартиру на Тверской, совсем рядом с магазином «Армения». Он только что вернулся с довольно крутой сходки, где главари нескольких группировок встретились, чтобы разрешить проблемы, возникшие из-за гибели братьев. Вначале Гога молчал, спокойно взирая па своих коллег, которые пытались взвалить вину за убийство друг на друга.

Эти перепалки напоминали детские разборки: «А помнишь, что делал ты?» — «А что ты сделал в тот раз?» — «А где ты был в то время?» и так далее и тому подобное. Казалось, что этому не будет конца. Гога решил, что посидит еще пять минут и уйдет, сославшись на дела. Но в этот момент, один из самых неприятных ему людей, входивший в солнцевскую группировку, вдруг остановил на нем свой взгляд.

Их неприязнь была давнишней и непримиримой. Началось это с того, что однажды ребята Гоги подловили его ребят на своей территории: те занимались выколачиванием «бабок» из палаточников. Чтобы их вызволить, он самолично появился у Гоги и вальяжно бросил:

— Я — Профессор! И пришел к тебе за своими ребятами!

Гога уважительно относился к «авторитетам», понимая, что не всегда можно уследить за своими боевиками. И если бы Профессор извинился и дал слово, что его ребята никогда не будут «пастись» на чужой территории, то, скорее всего, Гога пошел бы на мировую и даже не стал бы накладывать «штраф». Но наглый вид Профессора, его безапелляционный тон и неприкрытая угроза в поведении привели к тому, что Гога, не вступая с ним в словесную перепалку, спокойно выслушал его, затем тихо сказал:

— Послушай, Профессор, ты пришел ко мне в дом в первый раз: ни я тебя не знал до этого, ни ты меня. Однако ты ведешь себя так, словно я твой должники ты пришел включить мне «счетчик»… — Он говорил так спокойно и тихо, что Профессору пришлось чуть наклониться к нему, чтобы услышать. В спокойствии Гоги было столько уверенности и злости, что тому стало не по себе, он даже попытался прервать его; но Гога резко сказал:

— Когда ты говорил так много и не всегда по делу, я молчаливо слушал, уважая право гостя, но теперь ты уважай право хозяина и дослушай, меня до конца! — Когда он волновался, его акцент усиливался.