Срок для Бешеного

Он не выговаривал букву "в", и у него выходила буква "б"… «Бот, действительно. Сила Боли!..»

Как ни странно, этот смех прибавил ему силы, помог собраться.

— Бешеный! Чего молчишь? — вопил со страху Тихоня.

— Чего скулишь? — громко пробурчал сквозь пропотевшую майку Савелий. — Живой я — отдыхаю…

— Ай, молодец, Бешеный! Ай молодец! — обрадовался Тихоня, забыв о том, что чуть ранее договорился с Угрюмым расправиться с Савелием при первой же возможности.

«Жить-то хочется…» — усмехнулся про себя Савелий и с новыми силами начал подгребать под себя опилки… Ему казалось, что ползет уже целую вечность, а конца все не видно. «Да сколько же еще надо мною?» — чертыхнулся он, и тут его рука вынырнула на поверхность, в пустоту. Еще несколько усилий, и на воздухе оказалась голова. Лихорадочно сорвав с головы мокрую от пота майку и широко раскрыв рот, Савелий начал жадно хватать легкими воздух, напоминая огромную рыбину, выброшенную на берег… Отдышавшись, он осмотрелся: в темноте ночи стояла тишина, и только слышался перестук колес да скрип старых вагонов…

— Вылез я! Голос подайте! — громко крикнул он.

— Здесь! Здесь мы! — услышал он глуховатый голос Тихони.

Савелий, преодолевая навалившуюся, усталость, принялся разгребать будто налившимися свинцом руками опилки в том месте, откуда, как ему показалось, раздался голос.

Руки с трудом подчинялись, но сдавленный стон Угрюмого подстегнул Савелия, и он еще энергичнее стал отбрасывать опилки. Наконец наткнулся на что-то живое.

— Я! Я это! — выкрикнул Тихоня, высовывая голову наружу, но тут же закашлялся.

Не догадавшись обмотать лицо, он буквально захлебнулся опилками и теперь с надрывом выкашливал их с кровью.

— Он… он… — в редкие от кашля паузы, захлебываясь от него, выдавливал Тихоня отдельные слова и тыкал пальцем вниз. — Он бли… зко… — разобрал Савелий и решительно продолжил свои раскопки.

Беспрестанно кашляя. Тихоня постепенно выбрался на опилки и согнулся пополам, помогая своим легким.

Неожиданно руки Савелия наткнулись на что-то мягкое, и он обрадовано схватился двумя руками, но это, был рюкзак…

— Угрюмый! Отзовись! Угрюмый! — стал звать Савелий, углубляясь то влево, то вправо. Он понимал, что если тот не отзывается, значит, потерял сознание, а это может окончиться его гибелью. Перекапывать вручную целый вагон опилок — бессмысленная затея, и можно было надеяться только на случайность или на то, что Угрюмый все-таки отзовется.

— Может… за… дох… ся! — прохрипел Тихоня в паузы от кашля.

— Да пошел ты… — покрыл его матом Савелий и еще быстрее стал откидывать опилки в стороны. Он уже начал терять надежду и в бессилии несколько раз стукнул по рыхлым опилкам, как неожиданно кулак его натолкнулся на что-то твердое.