Приговор Бешеного

 — Может, встретимся когда-нибудь? Тогда и я помогу в чем-то…

— Но тебе-то можно, — усмехнулся сибиряк и кивнул на бардачок. — Открой, во фляжке ракия виноградная, знакомый болгарин подогнал.

Мушмакаев открыл бардачок, нащупал там плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышку.

— Зараза к заразе не пристает, — успокоил водитель.

— Твое здоровье! — Мушмакаев отхлебнул пару глотков и тут же закашлялся. — Да в ней градусов пятьдесят, не меньше.

— Семьдесят шесть, — поправил довольный парень. — Ничего штучка, да?

— Сразу в голову шибанула, — согласился Мушмакаев, завинтил крышку и сунул фляжку на место.

— Ну вот, за разговорами и не заметили, как домчались. — Шофер стал тормозить. — Сейчас я поворачиваю и дую на стоянку, чтобы спокойно выспаться. Дальше, думаю, сам доберешься.

— Спасибо… Извини, ты не сказал свое имя…

— Мишкой меня зовут.

— Меня Алимхан. Спасибо, Миша, у тебя не найдется монетки позвонить?

— О чем разговор? Самому приходится позванивать: почти в каждом городе знакомая есть. — Он по-свойски улыбнулся и протянул пару жетонов.

— Еще раз спасибо, может, когда и встретимся.

— Мир не велик, увидимся! — Парень дружески хлопнул его по плечу, Мушмакаев соскочил с подножки, и машина пошла на поворот.

Несколько минут он смотрел ей вслед, удивляясь широкой натуре незнакомого водителя. Внутри у него что-то защемило: сначала этот странный Бешеный, теперь Михаил.

Трудно сказать, до чего бы довели его подобные мысли, но тут он увидел телефонную будку и поспешил к ней. К счастью, аппарат был исправен, и он торопливо набрал номер давнего знакомого, который жил совсем недалеко от Таганки. Время было позднее, и никто не поднимал трубку: то ли крепко спали, то ли отсутствовали.

Досчитав гудки до пятнадцати, Мушмакаев повесил трубку. Он очень надеялся, что застанет своего приятеля, с которым его связывало довольно бурное прошлое. Был еще один, но его телефона он не помнил.

Оставался лишь один московский номер, который он знал на память, но звонить по которому было страшновато. Это был телефон Велихова, который настолько врезался ему в голову, что, попроси спросонья назвать цифры, ответил бы без запинки, не задумываясь. По нему приходилось звонить не один раз, но сейчас, когда он сдал банкира…

Нет, не то чтобы в Мушмакаеве пробудилась совесть: разве можно разбудить то, что начисто отсутствует? Он опасался, что Бешеный стремительно занялся разоблачениями, а тогда каждое его слово сулило Мухе жуткие неприятности, последствия которых было трудно и предположить. Однако других вариантов не оставалось и приходилось вновь идти на риск, но пока риск оказывался оправданным.

Мушмакаев твердо набрал памятный номер.