Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Он не хотел такой близости сам, да и от него ничего подобного и не ждали. Все взаимно, пятьдесят на пятьдесят."

"Выходит, моя настоящая жизнь остановилась, когда мне было двадцать, подумал Цкуру, сидя на скамейке станции Синдзюку. Все, что случилось со мною потом, особой ценности не имело. Годы пролетали мимо, как ласковый ветерок, не оставляя после себя ни обид, ни печалей. Не вызывая ни ярких радостей, ни бурных страстей. И вот уже ему скоро сорок. Ну ладно, не очень скоро. Но уже не молодость.

А ведь и Эри, если подумать, такая же беженка из собственной жизни. Покинула родину с вывернутой наизнанку душой. Оставила в прошлом все, чем жила до тех пор. И выбрала для себя райские кущи под названием «Финляндия». Там у нее теперь муж и дети. Любимая керамика. Летняя дача у озера, жизнерадостный пес. И даже неплохой разговорный финский. Все-таки она сумела построить свою маленькую вселенную. В отличие от него.

Цкуру скользнул взглядом по «Таг Хойеру» на левом запястье. Без десяти девять. Экспресс готовился к отправлению. Нагруженные багажом пассажиры заходили в вагоны и рассаживались по местам. Закидывали на полки сумки и рюкзаки, включали над креслами кондиционеры, пили что-нибудь холодное. Одна и та же сцена за каждым вагонным окном.

«Таг Хойер»… Часы эти были чуть ли ни единственной реальной вещью, доставшейся ему от отца. Стильный антиквариат, начало 1960-х. Если он не надевал их трое суток, пружины раскручивались, и стрелки замирали. Но в этом их неудобстве Цкуру даже находил особую прелесть. Великолепный в своей простоте механизм. Аналоговый артефакт. Ни кварца, ни микрочипов, только пружины да шестеренки. Проработали уже полвека – и продолжают отсчитывать секунду за секундой, как новенькие.

Часов за всю свою жизнь Цкуру не купил себе ни разу. Те, которые носил, всегда были чьим-то подарком, и он никогда не задумывался, нравятся они ему или нет. Показывают точное время – и ладно. Дешевых цифровых «Касио» для практической жизни вполне хватало. И когда после смерти отца ему достались такие дорогие часы, он поначалу отнесся к ним равнодушно. Но чтоб они не останавливались, приходилось носить их каждый день, и эта маленькая обязанность постепенно вошла у него в привычку. Ему стало нравиться, как приятно они оттягивают запястье, как едва слышно тикают, если прислушаться. Он стал чаще смотреть на часы. И поневоле вызывать из подсознания тень отца.

Если честно, его Цкуру толком не помнил и особенно по нему не скучал. Ни разу на его памяти – ни в раннем детстве, ни позже – не было такого, чтоб они с отцом куда-то вместе пошли или как-нибудь тесно общались.