Бесценная

Охватывает узкие плечи, изгиб талии, спускается к бедрам…

Неторопливо, смакуя каждый кусочек. Как если бы она сама была изысканным десертом.

И словно в ответ на эту незримую провокацию ее грудь наливается, тяжелеет. Обостряется чувствительность кожи, лицо розовеет, дыхание становится частым, поверхностным, а между бедер разливается тягучее тепло…

Поперхнувшись, Марина громко закашлялась. Часть напитка выплеснулась из стаканчика на халат, оставив красную кляксу. Дрожащей рукой она поставила стаканчик на стол.

Щеки девушки горели нездоровым румянцем, сердце колотилось как сумасшедшее.

Она не могла понять, что происходит.

Неужели в еду добавили какую-то дрянь?

Неужели ее мучителю мало того унижения, что она уже пережила?

С каким удовольствием она бы вырвала из памяти последние часы! Стерла б их начисто.

На ум пришло лицо Сингха. Марина внезапно вспомнила, как он застыл над ней в тот момент, когда его возбужденная плоть прижалась к ее промежности. И как смотрел на нее – таким же голодным взглядом.

Какую бы цель не преследовал это мужчина, он вряд ли был обычным насильником.

Потому что в тот момент она увидела в его глазах не похоть, не вожделение. В них мелькнуло раскаяние, словно он сожалел о том, что собирался сделать.

И тот стон не был стоном желания. Скорее, это был голос мучительной боли, что выкручивает нервы, рвет жилы и дробит суставы.

Она видела отчаяние в его глазах. И мольбу.

Он смотрел на нее так, словно она была глотком воздуха для него. И он собирался взять силой этот глоток, если не сможет получить добровольно.

***

Девушка уже несколько часов лежала, застыв в одной позе. И все это время Сингх наблюдал за ней.

Он видел, как она рыдала взахлеб после его ухода. Это заставило его почувствовать себя полнейшим мерзавцем, ничуть не лучше того землянина, что продал свою жену.

Но к этому чувству примешивалось еще одно – пока еще неосознанное, но уже прочно засевшее у него в голове.

И он точно знал тот момент, когда оно появилось."

"Нет, не тогда, когда девчонка набросилась на него с кулаками. Не тогда, когда пыталась проткнуть обеденным дэком, непонятно на что рассчитывая. И даже не тогда, когда она плюнула ему в лицо.

Нет. Раньше.

Гораздо раньше.

Когда сказала, что любила того ублюдка.

Любила!

Снова и снова он проматывал в памяти тот момент, сжимая кулаки до хруста в суставах. И каждый раз ощущал, как внутри поднимается ярость. Как разум охватывает багровая пелена.

Он вспоминал ее отчаянное лицо, загнанный взгляд. Вихрь эмоций, что захлестнули пленницу…

Этим она отличалась от клонов. Те не умели чувствовать настолько остро, переживать так глубоко, жертвовать собой ради высокой цели, любить и ненавидеть с отчаяньем самоубийц. Хоть и были сделаны по образу и подобию модных нынче землянок.