( Бес ) Предел

— Значит вдыхал пары чьей-то травы, витающие в воздухе.

— Ну хватит, надоело, — скрестив руки на груди, зло бросает Олеся. Отворачивается к воде, громко вздохнув. — Но мне нравится, когда меня называют Леся, — неожиданно выдает она.

— Какие хорошие новости, мы разнообразим наши имена и клички, только чур Гошей меня не звать, — усмехаясь, произношу я и подхожу к Олесе.

Притягиваю ее к своей груди, крепко обхватив за талию. Она что-то бурчит под нос, но расцепляет скрещенные на груди руки и накрывает мои ладони своими.

— Ну скажи уж, что тебе так не понравилось в моем исполнении.

— Разве я сказал, что мне не понравилось?

— Но ты и не сказал, что понравилось.

— Мне понравилось, Олеся. Очень, — шепчу ей на ухо и утыкаюсь носом в шею, вдыхая сладковатый аромат духов. — Так понравилось, что я бы лично послушал еще, правда в приватной обстановке. Я не люблю людей, точнее находиться там, где их много, несмотря на то, что некогда только и делал, что каждую минуту выслушивал тех, кто меня раздражает. Я люблю быть один.

— А я люблю, когда меня хвалят. Из кожи вон лезла с детства, чтобы стать лучше, и мама меня похвалила. И ведь делала все хорошо, а она не хвалила. Никогда. А тебя хвалила мама?

— Хвалила. Не за что было, а она хвалила. Наверное, она таким образом компенсировала отсутствие папаши в моей жизни. Я с детства, по ее мнению, был самым умным и красивым мальчиком, даже несмотря на то, что тогда я был страшненьким прыщавым соплей, у которого в дневнике в лучшем случае трояки.

— Здорово. Видишь, как твоя мама оказалась в итоге права. Я бы тоже хотела такую маму, которая хвалит просто так. Нет, ты не подумай, я люблю свою маму, просто… на самом деле я обижена на нее. Знаешь, у меня была сестра, младшая. Мама родила ее уже после смерти папы, ну от этого мужика.

— Знаю, мне твоя подружка говорила. Как и знаю, то что твоя мать тебя обвинила в ее смерти.

— Но я не виновата, — убирает мои руки с талии и поворачивается ко мне. — Меня там даже не было! Да я и не знала, что сестра на озере, а мама ведь и по сей день меня винит.

— Олеся, мы все и всегда ищем кого-то виноватого. Так проще. Человек, увы, вот такая сложноустроенная сволочь. Давай уж честно, если ты до восемнадцати лет не стала для своей матери любимицей, то ты ей и не станешь, даже если принесешь миллион баксов и устроишь ей райскую жизнь. Так что прекрати мечтать, чтобы она тебя похвалила. Живи для себя и делай, что хочешь. Мало ли, что будет завтра.

— Точно. Для себя, — улыбается Олеся и принимается стягивать с себя платье.

— Ты что делаешь?! — хватаю ее за руку, как только она принимается за застежку лифчика.

— Делаю, что хочу.

— Здесь люди в шаговой доступности! И я, кажется, сказал, что тебе нельзя, что за выходки? Быстро надевай платье обратно.