Жена Берсерка

И не устанет ли девчонка всякий раз вытаскивать его из этих бед, отогревая своим телом.

Надо было все-таки переломить себя. И уйти ночью из опочивальни.

— Сванхильд, — уронил Харальд.

И замер. Что тут скажешь? Разве что предложить ей перебраться в другую опочивальню.

Но он все равно будет приходить туда каждую ночь, и лишь потом возвращаться к себе. А Сванхильд, с ее мыслями про других баб, тут же решит, что муж собрался завести наложницу. Поэтому и ее выставил…

К тому же все изменения всегда начинались лишь тогда, когда рядом была Сванхильд. И никогда, если припомнить, без нее…

Харальд уставился на девчонку уже по-другому. Разглядывая. Вспоминая.

Сванхильд уже повернулась к нему, вскинула руку к голове — легко, быстро. Пригладила спадавшие на глаза пряди и взялась за кувшин, который он держал.

— Возьму? Поставить?

Харальд разжал пальцы, не отводя от нее глаз.

Мысли текли одна за другой. Всякий раз, когда он менялся не от крови Змея, не от зелья с его ядом, а сам, наперекор всему — Сванхильд оказывалась рядом.

Но каждый раз все происходило по-другому. В лесу под Йорингардом, хоть и с запозданием, но все вышло как надо — он посветлел и уничтожил драугаров.

Зато на пожаре впал в беспамятство. И как раз тогда, когда ее следовало спасать. Серебряная тварь, сидевшая в нем, похоже, недолюбливала девчонку. Хоть и смирялась под ее рукой.

А прошлой ночью проснулось то, что досталось ему от родителя. Темнота, спавшая в теле, вылезла посмотреть на Сванхильд? И показать, какой он ее увидит, если уйдет в море и потом вылезет на берег…

Она была красива даже так. Даже когда он смотрел глазами темного зверя, бывшего частью его самого.

Сванхильд, поставив кувшин, обернулась. Посмотрела доверчиво и счастливо. Почему-то она не торопилась спрашивать, что случилось это ночью и с ним, и с ней.

А Харальд не хотел объяснять. Еще будет время. Она вчера и так много чего узнала…

Он торопливо отступил, отворачиваясь от нее и опуская взгляд.

Подумалось вдруг — не будь у девчонки способности усмирять дар родителя, она сейчас была бы мертва.

Не было бы ничего — ни этих распахнутых глаз, легкой полуулыбки, так и не сошедшей с лица. Сванхильд, тогда еще Добава, умерла бы страшно, кроваво.

Может, даже Добавой не стала бы. Просто не успела бы, так и оставшись в его памяти безымянной тенью.

Хотя она достойна жизни, как никто другой. Даже не будь у нее дара — достойна.

Харальд, стараясь не смотреть на девчонку, поспешно оделся и вышел.

И лишь оказавшись во дворе, тряхнул головой, отгоняя нерадостные мысли. Сванхильд жива, это главное. Жива и рядом с ним. Теперь она должна научиться защищать себя, как это делают женщины Нартвегра.

Над двором уже занялся день. И небо над Йорингардом сияло ярко-голубыми тонами — впервые за столько дней.