Жена Берсерка

Чтобы знать, что у нее под одеждой. И что на уме. Ты уже второй раз просишь отвернуться. Почему?

— Штаны под платьем, — покраснев еще гуще, пробормотала Забава.

Харальд шагнул к ней и одним движением задрал платье с рубахой до бедер. Замер — она почувствовала его кулаки, прижатые к ее бокам. Сказал медленно:

— Со своими штанами я всегда могу тебе помочь. Вот с прочим… как прошел твой день, Сванхильд? После обеда я оставил тебя в опочивальне спокойной и довольной. А вечером мне пришлось искать тебя по всей крепости. И ты зачем-то стояла ночью на берегу. Забыла про краке? Может, хотела утопиться? Из-за какой-то рабыни?

— Отвечай, — потребовал Харальд.

И сдернул с нее одежду — а ей только и осталось, что руки поднять.

Харальд швырнул скатку из платья и рубахи на сундук, потянул, надавил ей на плечи, усаживая обратно на кровать. Присел на корточки, взялся за завязки на ее сапоге.

Но глаз от нее так и не отвел. Серебро во взгляде сияло. Казалось почему-то ласковым. Светом в окошке…

И Забава вдруг почувствовала, как внутри словно что-то отпустило. Выпалила, прикрыв грудь руками:

— Я знаю — у ярлов всегда быть рабыни для утех. И женщины, которые свободные, но…

Она сбилась, со страхом осознав, что говорит не то. Что надо молчать. Беречь то, что есть. Чтобы он и дальше на нее смотрел так, как сейчас. Встречать его ласково, улыбаться и терпеть, даже если что-то случится. Как Гудню с Тюрой советовали. Чтобы не было между ними ссор…

— Свободные наложницы, — помог ей Харальд. Стянул сапог и взялся за второй. Спросил, по-прежнему не отводя взгляда от ее лица: — И что еще есть у ярлов? А то вдруг я неправильный ярл. Живу и не знаю, что у меня должно быть.

— Вторая жена, — с отчаянием сказала Забава. — А конунг Ольвдан, который прежде тут быть хозяин — иметь много жен.

Она замерла, хлюпнув носом. И когда Харальд, потянувшись к завязкам ее штанов, коснулся пальцами живота над поясом, вздрогнула.

Вторая жена, подумал Харальд. Тут как бы за одной углядеть.

Вот сидит Сванхильд, которая сначала бегает к рабыне и носит ей свои платья — а потом начинает к ней же ревновать.

Хоть бы спросила сначала, почему он оказал такую милость бабе из рабского дома. Но нет, побежала на берег, забыв про краке, про участь старухи по имени Грит…

И он носится по крепости, на глазах у своих людей разыскивая жену, которая не пожелала прийти вечером в его опочивальню. Жену, которая дерзит ему на людях.

Потом она заливается слезами. И объявляет, что не ляжет в постель, где спала другая.

И ведь не ляжет, подумал Харальд, припомнив Хааленсваге — там девчонка отказалась идти в его покои, откуда он только что выставил темноволосую. Помниться, тогда он пообещал, что ударит ее, если она посмеет снова ослушаться его, да при людях.