Бернаут

– И да… Я могу научить тебя водить, если захочешь, – тихо добавил он. – Но Марс в этом деле и правда тебе подойдет лучше. Как бы это ни было противно признавать.

– Значит, ты разрешишь мне заниматься с ним? И даже без истерики?

Лицо Бланжа скривилось, как морда кота, к усам которого поднесли свежеразрезанный лимон. Он отвернулся, явно изо всех сил сражаясь с собой.

– Если только…

– Только?..

Он покачал головой и недовольно выдавил:

– Ладно.

А я расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке. Не потому, что действительно хотела, чтобы меня учил Марс. Что-то в Беланже менялось. А может, я просто приоткрыла дверь его сердца, за которой он прятал то светлое, что в нем было. Я не знала. Но это уже была победа, пусть и крошечная.

– Помнишь, Бланж, я как-то говорила: истинная любовь в том, чтобы отдавать, – с довольным видом процитировала я. – Любовь жертвует. Она не ревнует и не превозносится. Даже если она придуманная, как в нашем случае.

Он отмахнулся.

– Что может знать о любви человек, который никого и никогда не любил вовсе?

– Чтобы понимать, что такое настоящая любовь, не обязательно ее на себе испытывать. Я много раз видела ее со стороны у бабушки с дедушкой, и поверь, она имеет мало общего с тем, что могут предложить современные парни.

– Поэтому ты ни с кем до сих пор не встречалась?

Ох, ну вот обязательно снова поднимать эту тему?

– Одно-два свидания, не больше.

– Почему?

Я уставилась на шлем, лежащий на камне. Утреннее солнце на нем преломлялось, рассыпаясь радугой.

– Не знаю. Наверное, искала того самого, идеального. Подходящего под все критерии.

– А в итоге нашла меня. – В его глазах мелькнул непонятный задор.

– Это не считается, Бланж. Ты-то мне не нравишься в этом смысле.

– Я рад. Правда, – внезапно ответил он. И я даже не знала: внутри закололо от облегчения или наоборот. – Все было бы гораздо сложнее, если бы ты ждала от меня чего-то, как они все.

Я натянуто рассмеялась, отвернувшись, чтобы он не заметил, что в этот раз улыбка бликует фальшью.

– Ты смотри только, не влюбись в меня, Эванс.

Я показала ему фак через плечо. Бланж рассмеялся. А потом я развернулась и пошла обратно к мотоциклу, выкрикнув напоследок:

– Беланже. Когда уже ты запомнишь, что моя фамилия Беланже.

Обратный путь прошел быстрее, ведь с горы идти всегда веселее. А может, меня просто одолевали мысли, которые так и крутились в голове, словно заведенные шестеренки. Я думала о том, как Бланж произнес слово «дом», рассказывая про «Святое море». С особой болью и придыханием. Как будто это слово олицетворяло для него все самое светлое и самое болезненное одновременно. В точности как у меня. И чем больше мне открывалось его граней, тем меньше я понимала, как в нем все они умещаются. Но захотелось коснуться хотя бы одной из них.