Бермудский треугольник черной вдовы

Владимиру было тяжело, вот тогда он пришел ко мне первый раз и признался: он врет всем, что знаменит в США, имеет собственный дом, жена в бриллиантах с головы до ног… Но на самом деле им бы лучше вернуться в Россию. Мы начали с ним работать, Сачков проводил в Москве больше времени, чем в Нью-Йорке, и в конце концов они с женой снова очутились в родных пенатах. Владимир принципиально не контактировал с прессой, но, очутившись в Москве, он дал интервью ряду изданий. Наговорил про свой дом, про съемки в Голливуде. И ему, и Любе было важно, какое впечатление они производят на окружающих, хотя вслух супруги говорили, что независимы от общественного мнения. Интересный штрих: даже жене Володя не рассказал о наших встречах, я позиционировался как старый верный друг. Это было непростое решение, они не хотели считать себя неудачниками. На рыбалку мы никогда вместе не ездили, я не любитель восседания со спиннингом на берегу, и дружить с пациентом – это непрофессионально. Владимиру иногда становилось так плохо, что он не мог оставаться один и мчался сюда. По расписанию наши занятия планировались раз в неделю, но порой Сачкову срочно требовалась моя помощь. Редко, но случалось, что он не мог ехать домой, говорил мне: «Если сейчас выйду один на улицу, спущусь на платформу ближайшей станции метро и прыгну под поезд». Я его оставлял здесь, в квартире есть спальня для таких случаев, укладывал Владимира, потом звонил Любови Павловне и весело чирикал: «Любочка! Извини дураков! Подхватились и рванули на речку. Вовка уже спать завалился, а я тебя предупреждаю, чтобы не волновалась. Вот такие мы с ним непредсказуемые». Сачкова идеальная жена, она обожала мужа, никогда на него не сердилась, Владимир называл ее святой. За годы долгих отношений она ни разу не устроила ему скандала, заботилась о нем, как о младенце, любила, несмотря на…

Кириллов примолк.

– Несмотря на что? – поинтересовалась я.

Олег поставил передо мной чашечку кофе:

– Пейте спокойно, сейчас доказано, что арабика не является возбуждающим средством и не повышает давления. Не могу ответить на ваш вопрос, я никогда не нарушаю врачебную тайну.

– После смерти пациента секретность уже не нужна, – возразила я.

– Ошибаетесь, – продолжал психотерапевт, – я предпочитаю ничего не разглашать даже после окончания земной жизни Сачкова.

– Владимира Николаевича могли подтолкнуть к суициду, – повторила я уже сказанную фразу. – Вам безразлично, что преступник останется на свободе? Мы думаем, что он еще виновен в смерти других мужчин. Если убийцу не остановить, он продолжит лишать людей жизни, а вы невольно станете его пособником.