Берлинский синдром

Не нужно исправлять сложившуюся ситуацию, пытаясь выбраться отсюда, потому что она помогает ему быть в порядке.

Ночью, когда он затихает, она подбирается ближе и прижимается к его спине. «Энди, с тобой все будет в порядке. С нами все будет в порядке. — Она спрашивает себя, почему „будет в порядке"" тот предел, к которому стремятся люди. — Мы станем лучше, чем сейчас. Мы станем».

Она шепчет обещания, которые надеется сдержать. Она и есть тот самый ребенок, который отчаянно пытается спасти положение. Увидела струйку воды и шагнула к ней, чтобы заткнуть брешь. Она спасет Энди от него самого, от падения в молчании, и она сдержит потоки раздражения.

— Клэр, ты хотела бы ребенка? — спрашивает он.

Она замолкает, не донеся ложку до рта, в широко распахнутых глазах страх. Он буквально видит, как страх, будто туман, оседает на радужках ее глаз.

— Ребенка?

В последнее время у нее появилась привычка повторять за ним слова, будто она никогда не слышала их раньше. Словно в ожидании, что он научит, объяснит ей, что эти слова значат. Это повторение раздражает его. С какой стати он должен ей что-то объяснять?

— Да, ребенка.

Он не хочет играть в ее игру. Хочет говорить прямо. Не так уж это и трудно."

"— Я не думала об этом.

Она роняет ложку в тарелку, и та с нежным чмокающим звуком ударяется о печеное яблоко.

— Да наверняка думала. Все так делают. — Ему нужны не ее рассуждения, а просто ответ. — У тебя в руке эта противозачаточная штука. И после этого ты утверждаешь, что не думала о детях.

— Ну, допустим, думала. — Она съедает еще ложку яблочной мякоти. — Нет, Энди. Я не хочу ребенка.

Он наблюдает, как она проводит пальцем по противозачаточному импланту, вживленному в ее бицепс. Имплант смущает его, когда он чувствует эту инородную штуку у нее под кожей, но ей, похоже, он не доставляет неудобства.

— Зато я хочу. — Даже произнося эти слова, он не знает, правду ли он говорит.

Она берет тарелку и подходит к стене со своими фотографиями:

— Энди, по-моему, это не очень хорошая идея. Сейчас не подходящее время. — Она разговаривает с полароидными снимками; ему видно, как она покачивает головой, словно советуясь с каждым из них.

— А по-моему, идеальный вариант. Мы стали бы настоящей семьей.

Наконец он понял. Прогулки по парку, сбор осенних листьев, чтение книжек с картинками по вечерам. Он пытается не обращать внимания на присутствие своей матери, когда она поднимает листья или протягивает руку, чтобы перевернуть страницу книги.

— Энди, и как ты себе это представляешь? — Она прислоняется спиной к стене, и кажется, что лица на всех фотографиях повторяют ее слова.