Берлинский синдром

Ты с кем-нибудь встречаешься?

Энди и его отец заменяют старые лампочки. Должен ли он рассказать ему о Клэр? Отцу она понравилась бы — он бы сразу понял, что она не такая, как все. Расспрашивал бы ее о путешествиях и о местах, откуда она родом, и внимательно слушал бы ее, готовый задавать новые вопросы. Энди представляет, как они увлекаются беседой, и их еда остается нетронутой, только его столовые приборы одиноко выстукивают на тарелке джигу.

— Нет, я ни с кем не встречаюсь."

"Он вкручивает новую лампочку и протягивает руку за абажуром. В каком-то смысле он считает детей публичным позором. Потом они остаются как свидетели распавшихся браков, их лица представляют собой мешанину заимствованных выражений, служащих только для того, чтобы постоянно напоминать родителям о партнерах, которых они больше не могут терпеть. Если бы Энди не существовало, нельзя было бы определить, что его отец так и не смог полностью избавиться от воспоминаний о матери — нездоровой одержимости прошлым. Но Энди есть, и отец хранит ее вещи нераспакованными, с нетерпением ждет ее писем, а теперь беззастенчиво ожидает ее приезда.

— Ну, я уверен, что ты скоро кого-нибудь найдешь. Обычно такая встреча происходит, когда ждешь ее меньше всего. — Отец протягивает ему два винта, которые держит большим и указательным пальцами обеих рук, как миниатюрные маракасы. — Андреас, я хотел бы дать тебе один совет. — Он держит винты, не выпуская их, пока Энди уже в упор не смотрит ему в глаза. — Когда найдешь ее, не отпускай.

— Не отпущу, папа. — Он направляет свою уверенность на абажур лампы, закрепляя его винтами.

На старости лет отец стал таким сентиментальным, возможно, и мать тоже. Он протягивает руку за последним винтом.

— Особенно если у тебя есть дети. Вот тогда надо не отпускать по-настоящему.

Отец передает ему винт и смотрит на негодную лампочку, которую держит в руке, словно не понимая, как она туда попала.

Абажур надежно закреплен, и Энди спрыгивает со стола на пол, рядом с отцом. Ему хочется заключить его в объятия, и он уже поднимает руки, но в последний момент ему кажется, что это нелепый жест, и он просто похлопывает отца по плечу.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах, — говорит он, и они оба смотрят на помутневшую лампочку, гадая, что же делать с ней дальше.

Когда ее глаза привыкают к темноте, она различает на стене серый квадрат окна. При таком освещении он выполняет роль классной доски, и Клэр, желая поупражнять на ней свой почерк, выводит рукописные буквы, наклон и соединение которых далеки от изящества. У одной стены спальни стоит приземистый шкаф, он будто обижен, что кровать занимает центральное место. На тумбочке скопились кружки и стаканы — беженцы из кухни.