Берлинская рулетка

Создавалась межсоюзническая комендатура. Победители готовились к суду над нацистскими преступниками. Его предполагалось провести осенью в городе Нюрнберге.

Ввиду того что операция была тайная, Родина не узнала своих героев.

Однако майора контрразведки Градова это волновало в последнюю очередь. Его одолел какой-то безудержный зуд. Ему дико хотелось припасть к родной земле, как бы пафосно это ни звучало.

Олежка Романовский прозябал в госпитале, вскрылись осложнения. Сам виноват, нечего шататься где попало.

Шарлотта была выписана пару дней назад. По словам медсестер, прощались они с Романовским весьма трепетно, о чем-то шептались, держались за руки. Поцелуй тоже имел место.

Когда оперативники посетили больного, тот сидел на подоконнике и тоскливо смотрел вниз с высоты третьего этажа. Он скатился с этого места так, словно сослуживцы застукали его за чем-то неприличным.

– Я даже знаю, о чем он мечтает, – заявил Нагорный. – А что, Шарлотта, если ее откормить, дама что надо. Эх, проклятая эта штука – любовь. Зато теперь он сможет пользоваться услугами этой дамы бесплатно. – Нагорный подмигнул командиру. – Или с большой скидкой.

– Товарищ капитан, я же просил!.. – Голос паренька задрожал от обиды. – Это не ваше дело!

– А ничего, командир, что он служит в Смерш? – гнул свою линию Нагорный. – Аморалку ему не пришьют? Мы ведь лучшие люди нашей страны, передовой отряд, столпы нравственности, так сказать."

"– Думаю, не пришьют, – сказал Влад. – Вряд ли эта дама служила в СС, состояла в Союзе немецких женщин и тому подобных организациях. Но парня ждут большие трудности, если он собрался реализовать свои мечты.

– Да ну вас, – отмахнулся Олежка. – Вам лишь бы языками почесать. И вы, товарищ майор, туда же.

– Извини, тема сама на язык просится. Не обижайся, Олежка. – Градов похлопал лейтенанта по плечу. – Что будет, то будет, жизнь все расставит по местам.

– Егорку помянем. – Нагорный развернул на тумбочке сверток.

В нем находились фрукты и бутылка французского коньяка.

– Да вы что, – заявил Олежка. – Мне нельзя, я и так здесь до первого предупреждения.

Скрипнула дверь. В палату заглянула симпатичная медсестра, имени которой Градов так и не выяснил, смерила строгим взглядом посетителей и содержимое свертка. Коньяк чудесным образом пропал, остались только фрукты. Взгляд медсестры потеплел, она с интересом глянула на Градова и закрыла дверь с обратной стороны.

– Сегодня можно, даже нужно. – Нагорный вытащил граненый стакан из штанов. – В церковь не ходим, так хоть так помянем.

Офицеры пустили стакан по кругу, молча сидели на кровати, сосредоточенно жевали.

Грамарь был похоронен на воинском кладбище в Трептов-парке. Многие советские воины нашли там покой.