Беременность на сдачу

 — Что ты с ней сделал? Ты просил ее сделать аборт? — я тяну его на откровения и жалею, что не спросила об этом раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе рассказали, да? Это же очевидно, — он кивает сам себе, усмехается и откидывается на спинку. — Да, я просил ее сделать аборт.

От его признания я задыхаюсь, хватаю ртом воздух как выброшенная на берег рыба и не могу поверить. Он… серьезно? Внутренний голос внутри орет, что я знала. Мне ведь рассказали и я знала это, но все же надеялась, верила, что все не так.

— Как ты мог? — взрываю я. — Ты ведь… доктор. Как ты мог так спокойно отправить ее на аборт и как можешь так легко говорить об этом сейчас?

— Успокойся, Ника, — жестко чеканит слова. — Ты не можешь знать, как я отправлял ее на аборт, ясно? И делал я это из медицинских соображений.

— Да что за соображения? Любой ребенок имеет право жить, бесчувственная ты скотина, — я сама не понимаю, как шлепаю его по лицу.

Смотрю на него ошарашенными глазами и немного подбираюсь, одергиваю руку и прошу прощения, потому что зашла далеко. Матвей ничего не говорит, только прожигает меня своими потемневшими от гнева глазами, и только спустя минут пять нарушает молчание:

— У ребенка был синдром Дауна, Вероника.

Он говорит это так, будто это все объясняет. Я не знаю, как обстоят дела на самом деле, но я вижу какие у него возможности, вижу, что он богат, а еще я знаю, что люди с таким синдромом живут довольно долго и даже ведут активную жизнь. Я хочу об этом сказать, но Матвей меня опережает:

— Это не жизнь из картинки, Вероника. Эти дети очень сложные. Если повезет выжить на первом году жизни, дальше они требуют ухода и заботы, постоянного лечения и контроля. По новостям показывают только позитивные случаи, рассказывают о семьях, которые смогли вырастить и воспитать таких детей, но все умалчивают о второй стороне медали. А она очень печальная, Ника. Многие из рождающихся умирают в первый год даже при должном уходе.

— Все равно не тебе решать. Ты не можешь…

— Могу, Ника, — машина останавливается, но Матвей не спешит выходить. Вместо этого он продолжает: — Я знаю что такое потерять ребенка и поверь, это проще пережить, когда ты его не видел, не держал на руках и не вдыхал его запах. Света слишком утрирует и находится под воздействием вашей общей подруги, — он злобно скалится, после чего выходит, зло хлопает дверью и направляется в дом.

Я все еще сижу и не могу поверить в то, что услышала. Матвей потерял ребенка?



Глава 32

Матвей. 15 лет назад

Ему стало хуже. Снова. В который раз. Я сидел под реанимацией и молча ждал, пока кто-то выйдет и скажет, что все хорошо.