Беременна в расплату

Отец Бадрида чуть наклоняет голову.

— Каждый человек в этой жизни имеет право на ошибку. Я надеялся, что мои сыновья их не совершат. Но у тебя впереди долгая жизнь. Бадрид. На то, чтобы все осознать и все исправить. Мое слово такое. Аннулировать этот брак я не буду пытаться. Ребенка тоже признаю законным. На этом все.

— Ошибка, отец, решить, что власть и богатство самое главное в жизни, — Бадрид точно так же чуть склоняет голову. — Но в ней есть вещи намного дороже. Ты знаешь, что дорого. Знаешь цену всему. Но до сих пор не узнал, что есть на земле то, что бесценно.

Он увлекает меня дальше, к другим гостям.

— Бадрид, — шепчу, сжимая его руку. Тяну на себя.

— Это плохо. Он не смирился! Может, стоит попытаться поговорить с матерью? Как женщина женщину она может, меня поймет? Или хотя бы выслушает?

— Мари. У отца не бывает правильных решений, кроме тех, которые принимает он. Но то, что он пришел и все же признал наш брак законным. Ты даже не представляешь, как это для него много! Считай, что он переступил через себя и признал наш брак!

— Как ты в свое время?"

"Улыбаюсь, чувствуя, как отлегает от сердца.

В последнее время я стала забывать. Чего стоят для Багировых их принципы!

— Как я, — шепчет Бадрид, целуя мне руку.

— Может, сбежим отсюда?

Вкрадчиво шепчет на ухо голосом настоящего змея-искусителя.

— Торт нам привезут, а фейерверки будет видно даже и с другого конца света!

— Сбежим, — шепчу, выпуская из клетки голубей.

И знаю.

Там, на свободе, именно эти голуби обязательно соединяться и никогда не расстанутся

52 ЭПИЛОГ

* * *— Бадрид!

Она кричит, сжав мою руку так, как будто способна ее оторвать.

Блядь. Кричит!

А я ни хера. Ни хера не могу сделать!

Я поставил на уши всю клинику!

По десять раз пообещал расстрелять всех врачей, которые на деле ни хера не врачи, а самые настоящие коновалы.

И руки им оторвать. И яйца отрезать.

Но ни хрена не помогает.

Моя девочка все равно кричит от боли! А все, что они способны сделать, это советовать ей правильно дышать и тужиться!

Какой урод вообще продал им чертовы дипломы? За какие бабки они получили звания лучших врачей?

— Тебе не надо здесь быть… Ты не должен!

Шепчет, обмякая от очередной судороги боли.

— Тсссс… Тс, маленькая!

А внутри все проворачивается так, как будто там сто ножей орудует. Перемалывают все кишки в фарш!

Никогда. Никогда я, мать его, не чувствовал себя таким бессильным!

Моей женщине, моей маленькой, хрупкой девочке так больно, а единственное, на что я способен. Это тупо протирать влажной салфеткой ее мокрый от пота лоб!

— Прости меня, Мари, — шепчу и сам себя ненавижу.

Ребенок слишком большой.

Но она отказалась от кесаревого, а я не настоял!

Может, надо было усыпить ее и не думать?

Только смотрю в ее глаза.

Глажу в ответ до побеления вцепившиеся в мою руку пальцы.