Беременна от врага (СИ)

Я не готова поверить в то, что только что поняла, но всё слишком уж подозрительно!

Инстинктивно кладу одну руку на пока ещё плоский живот и бормочу себе под нос:

— Я… я кажется…

В пару шагов Аристов оказывается рядом. Одной рукой удерживает за плечо, другой приподнимает подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза:

— Ну? Что?

8. Две полоски

Вика.

Аристов продолжает напряжённо всматриваться в моё лицо. Если бы силой мысли можно было вскрывать чужую голову, он бы давно это сделал сейчас. Но первичный шок постепенно оставляет меня, возвращая ясность мысли.

Мне нужно всё обдумать, как следует. Убедиться наверняка. Понять, чем это может грозить мне. Решить, что я буду делать. И всё это я должна сделать сама, потому что этому мужчине напротив доверять нельзя. Совершенно точно нельзя. Он не друг мне, и никогда им не был. Он ненавидит меня, и есть за что. Он мой враг. Признаться сейчас — добровольно вручить ему лишний козырь против меня самой.

Но почему тогда… нет, всё правильно. Закрыла глаза, а когда открыла их снова, ловко вывернулась из его захвата, включила холодную воду и смочила виски. Пожала плечами и сказала его отражению в зеркале:

— Паршиво себя чувствую, похоже, съела что-то не то.

Он не спешил с ответом. Убрал руки в карманы и пристально следил за моими движениями, затем сказал:

— Раз так, поезжай домой. Не станет лучше — бери больничный.

— Правда? — ахнула я, не скрывая радости, но тут же вспомнила про протокол совещания. — Но… как же…

Аристов уже был у двери. Обернулся на секунду, лишь затем, чтобы обронить:

— Ты же не думаешь, что стала незаменимой или что твоё отсутствие хоть кто-то заметит? Учти только, будешь долго болеть — потеряешь в зарплате.

И он вышел.

Условились с Ильёй, что протокол я подготовлю завтра, а сегодня уйду пораньше. По пути домой заскочила в аптеку. Есть тесты на беременность? Конечно, есть — целый прилавок. Дайте штук пять разных!

Маме наболтала какую-то чушь и сразу прошла в ванную. Ну, поехали. Первый же показал уверенные две полоски. Бракованный! И второй бракованный! На третьем уже было глупо отрицать очевидное. Четвёртый и пятый заставили уронить голову на согнутые в локтях руки и расплакаться. Офигеть не встать. Ну, приплыли, чё!

Ни дома, ни машины, ни денег, ужасная работа, козёл-начальник, а теперь вишенкой на торте — ещё и это.

Робкий стук в дверь заставил замереть.

— Вика? Доченька?"

"Открыла дверь и показала маме тесты. Молча и без слов. Та схватилась за сердце и прошептала:

— Бог ты мой, всего-то! А я каких только ужасов себе ни придумала!

— А это, это разве не ужас? — всхлипнула капризно, шмыгая носом.

Мама наклонила голову набок и погладила меня по щеке. И столько было в её взгляде бесконечной любви, понимания, принятия, что мне вдруг сделалось стыдно.