Беременна не по правилам, или Цена одной ошибки

— Я принял решение, Тамара, — заговорил он снова, когда расправился с салатом и попробовал свой кровавый стейк. — Вы мне нравитесь как личность, поэтому, после рождения ребёнка, мы составим соглашение, по которому вам будет дозволено иногда с ним или с ней видится, но без объявления вас как матери. Заметьте, дорогая Тамара, ранее я даже посметь не мог и думать о таком. Это вы повлияли своими поступками на моё решение, и я позволил себе быть с вами щедрым. Согласитесь, это и есть та самая золотая середина, которая удовлетворит и меня, и вас…

Видит Бог, я сдерживалась из последних сил! Схватила свой бокал и выплеснула из него воду в лицо Ладомирскому. Жаль в бокале был не щёлок и не кислота, а обычная вода!

— Это. Мой. Ребёнок, — произнесла я по слогам и со всей силой и яростью, которые только смогла в себе найти. — Я не собираюсь отказываться от своего малыша. Никогда. Запомните это, Руслан Германович. Максимум на что я готова и согласна — это совместная опека. И я никак не могу взять в толк, почему вы не хотите согласиться на это? Именно совместная опека и является золотой серединой, а не ваша «щедрая» подачка!

Кажется, Ладомирский был поражен моей выходкой и тирадой.

— Сядь! — рявкнул он. Вся его маска благородства, которую он так старательно держал, начиная с сегодняшней нашей встречи в клинике, мгновенно испарилась.

Я хотела не послушаться его, а взять и уйти, но решила, что всегда успею, тем более, его глаза в данный момент метали гром и молнии, губы были плотно сжаты, желваки ходили ходуном, делая его черты лица более хищными. Вода каплями стекала по его лицу. Он вытер лицо салфеткой, но одна единственная капелька осталась и повисла на кончике его носа, как самая настоящая сопля. И весь такой грозный Ладомирский с этой соплёй уже не казался мне таким страшным и свирепым.

Я еле сдержала рвущийся истеричный смех.

— Твоё счастье, что кроме нас и персонала в этом ресторане больше нет никого. Я прощаю тебе эту выходку. Но в следующий раз, выкинешь нечто подобное, то сильно пожалеешь. Даю своё слово, Тамара, — в его словах сквозила прямая угроза. Он снова перешёл на «ты», пытаясь меня как-то задеть. Но странно, мне почему-то не было страшно.

Не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг стало жарко, я расстегнула — намеренно медленно, две первые пуговицы своей блузки.

Взгляд, который заткнувшийся Ладомирский бросил на меня, задержался как раз на уровне оголившейся кожи на поверхности приоткрывшейся ему груди.

Я одарила его сияющей арктическим льдом улыбкой и произнесла таким же тоном:

— Я наелась, а ещё устала. Вы утомили меня своими разговорами. Вы отвезёте меня или мне вызвать такси?

Чёрт! А ещё придётся завтра ехать к клинике, чтобы забрать свою машину.