Дар берегини

От зрелища этого пробирало жутью: в белых сорочках, будто покойники, не защищенные ничем – ни поясом, ни железом – от высших сил всемирья, двое смотрели из земли, и земля, покрытая ростками, была у них на головах. Лица вытянулись и побледнели от сознания своего положения, и каждый видевший их сейчас испытывал дрожь, как будто сам ощущал под своими коленями неумолимый холод земной глубины.

– Вот это поле, что обошли мы сейчас, принадлежит нам, его мы с братом моим Держаком расчистили и распахивали своими руками, – произнес старший из братьев. – Его дед наш Несда, Мирославов сын, обещал по смерти своей передать нам двоим в вечное владение. В том клянемся Землей-Матерью, которая нас носит и кормит, и коли лжем, то быть нам землей покрытыми, первого урожая не дождавшись.

– Да будет послухом днесь сама Земля-Мать, и князь наш Ельг, отец мой, – Ельга вынула из-под платья и показала маленький зашитый мешочек, в котором была горсточка земли с могилы ее отца.

Со дня погребения старого князя она носила на себе эту землю как оберег, способный отвратить от нее всякое зло, пока не появился другой защитник.

Ельга перечислила других свидетелей – бояр и старейшин, потом сказала братьям:

– Клятва принесена и принята! Вставайте!

Братья вылезли из ямы и стали одеваться. Потом положили на дно два яйца, засыпали яму и вернули на место куски дерна. Вячемир и прочие бояре обсуждали с Шумятой, Теребуней и Будымом, кто кому какие скоты должен вернуть, чтобы никому не было обиды; когда братья оделись и подошли, стали обсуждать с Шумятой, как быть с нынешним урожаем. Ждать еще год возвращения своей собственности братья не хотели, но и у Шумяты нельзя было отнять урожай с земли, которую он сам вспахал и засеял. Сошлись на том, что жать будут братья, а Шумята получит половину умолота.

Ельга тем временем вытерла золотую чашу пучком травы. Руки у нее немного дрожали от волнения и воодушевления. Дело улажено, давний раздор прекращен. Почтительные лица весняков и своих бояр говорили ей, что обряд оставил глубокий отпечаток в душах. В том и состоит ее дело как наследницы древних жриц – позволить людям и богам услышать друг друга.

Пока она убирала чашу снова в мешок, к ней подошел Свен и остановился, положив руку на седло ее соловой лошади, отделанное красным и желтым шелком и тесьмой из черного конского волоса.

Закончив, Ельга повернулась и подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Она боялась, что брат ревнует к ее успеху, но в его чертах отражалась скорее непривычная ему задумчивость.

Свен посмотрел на ее грудь, где под платьем проступал небольшой мешочек. Раньше он не обращал внимания, что там у нее за оберег, а теперь узнал: вместе с сестрой и дух отца отчасти все время пребывает среди них.