Дар берегини

Стол был тесно заставлен блюдами и горшками: жареное мясо, каша, куры, сыр, пироги, сало, рыба – чего только душа пожелает. Омыв руки и лица, древляне уселись; хозяйское место было предложено Боголюбу, Свен сел напротив. Древляне разместились по правую руку от своего князя, варяги и кияне – от своего вождя. Киян было человек десять, не больше, чем приезжих.

– Сие Вячемир, мудрейший наш старейшина, это Вуефаст, это Доброст, – указывая на них, пояснял Свен. – Это Фарлов – над дружиной старший, это Дубыня Ворон, волхв наш и певец. Вот погодите, он вам споет – заслушаетесь.

Древлянам поклонился высокий, на шестом десятке лет, худощавый человек с продолговатым лицом и длинными, когда-то темными, а сейчас уже почти седыми волосами. Несмотря на седину, вид у него был бойкий, моложавый и приветливый.

– Сыграем, – подтвердил он, показывая кожаный длинный чехол, в котором явно находились гусли. – Сыграем, так что у нас и стол плясать пойдет.

Кияне засмеялись, стали хвалить его умение. Ельга обошла стол, наливая из кувшина в каждую чашу; удивленные красным цветом напитка, древляне принюхались – это оказалось греческое вино. Иные не пробовали его никогда в жизни, хотя и нашли похожим на перестоявшийся и выбродивший малиновый либо вишневый мед.

Но для начала Боголюбу подали чашу золотого меда, чтобы он призвал богов и пустил ее по кругу. Мед был очень хороший – стоялый, несколько лет зревший в дубовой бочке в земле. Боголюб одобрительно взглянул на Ельгу – видно, она очень хотела угодить знатному жениху. Девушка опустила глаза; грудь ее высоко поднималась от взволнованного дыхания, и, заглядевшись на нее, Боголюб едва не забыл, что держит в руках чару. Ельга часто посматривала на него, но, встретив его взгляд, тут же отводила глаза. Такая робость в девице была понятна; будь в дому киевских князей какая-то другая хозяйка, ей вовсе не следовало бы показываться гостям. Боголюб почти не отрывал от нее взора. Свен не обманул – сестра его была всем хороша и в самых подходящих годах. Такой женой всякий князь стал бы гордиться, и молодой, и зрелый. Одно ее появление в земле Деревской породит новое сказание – будто о Солнцевой Сестре, привезенной прямо с неба.

– Где страва, там боги, – начал Боголюб, стоя над столом с чарой в руках. Исполняя привычный обряд, величественный, он смотрелся ожившим идолом, воплощением мудрости предков и силы богов. – Призовем, братие, на страву нашу богов, и дедов, и чуров, дабы наделили нас милостью своею, как единый род пращеруков[31] своих. Помогите нам, боги и деды, – он поднял чару, – забыть раздоры былые, новым родством укрепить древний наш корень и жить заедино, как подобает внукам от корня Дулебова! Пью на вас!

Братина обошла стол; принимая ее, каждый говорил несколько слов.