Дар берегини

Свен быстро обернулся, но она уже отошла от него и направилась к двери.

Он не забыл этих слов. Обедать его позвали к Боголюбу, и, войдя, Свен оглядел избу.

– А где же дочь твоя красавица? – весело спросил он у князя, поздоровавшись с ним, с Горянью и тремя сыновьями. – Цветана? Вчера весь день на нее любовался. Коли помнишь наш уговор – ее возьму.

Заранее Свен не поверил бы, что Боголюб – этот внушительный, уверенный старец, – может замяться.

– М-м-м… нету дома девки, к коровам, что ли, пошла? – Князь бросил взгляд на Горянь, будто звал на помощь.

– Уж очень хочу повидать ее, пока не уехал, сердце горит! – наседал Свен, с радостью убеждаясь, что совет им получен верный.

И даже не то его радовало, что появилось средство прищучить Боголюба, сколько то, что это средство ему вручила Ружана.

– А то давай и обручение сладим, пока я здесь. Ведь скоро ехать. Помнишь, что я говорил тебе? Вчера ты потрудился, нынче отдыхай, а завтра в путь пора!

– Девы в роду нашем все хороши, худой ни одной нет! – строго вставила Горянь. – Какую дадим, такая тебе и будет!

Свен едва удержался, чтобы не засмеяться.

– Нет, матушка! Мне выбирать позволили. Я выбрал. А слова своего князья назад не берут!"

"Вечером, подавая гостям ужин, Ружана с челядинкой уже не таясь поведали новость: Цветана нашлась. Обнаружилась она в Туровичах, куда Денята, Хотенов сын, утром после купальской ночи привел ее как свою жену молодую. И там ей надлежало остаться, потому как нарушить древнейший закон брака по уговору у воды князь не мог – он сам первый хранитель дедовых обычаев. Ни для кого из малинских женщин не было тайной, что Цветане нравится долговязый Денята, в весенних кругах и на зимних павечерницах Цветана и Денята водились вместе уже второй год. Но Боголюб не жаждал отдать любимую младшую дочь в Туровичи, выбирал для нее долю получше, и она едва ли посмела бы нарушить родительскую волю и выйти замуж «убегом», не возникни угроза быть отданной за варяга… Сейчас о случившемся уже знали все, об этом говорила вся волость, и таить больше не было смысла.

Явившись к Боголюбу на ужин, Свен прикинулся оскорбленным. Он опять надел свой зеленый кафтан с отделкой узорного шелка и взял меч на плечевой перевязи – пусть вспомнят, что не шишок с болота к ним явился, а будущий князь киевский!

– Я-то было мнил, слажено наше дело, – холодно сказал он Боголюбу; хмурясь, он выглядеть поистине как грозный Перун. – А вы меня, видно, оскорбить хотите? Отрок, вчера порты надевший, у меня девку свел, на весь белый свет опозорил. Ну, что же, я без невесты не останусь.