Белый шум

Внезапно вспомнились Элкины размышления о любви и браке. Цельные и такие правильные. Про любовь и совместную жизнь, когда сносит голову от одного прикосновения. А уж если сестра собиралась замуж за ПоПу, значит, того же поля ягода.

– Я поехал на Миусскую, – предупредил Казаринов, выходя во двор и щелкая сигнализацией от машины.

– Ты не можешь, – запричитала Мила. – Ты бросаешь нас?

– Нет, – поморщился Казаринов. – Просто не хочу видеть и жить под одной крышей. В вашей жизни мало что поменяется, но … если попробуете снова распоряжаться моей, останетесь с носом. Ясно?

Прыгнув в ЛендКрузер, он дал по газам, направляясь в центр города, где года два назад купил стройвариант и даже сделал ремонт, но так и не удосужился переехать. Лишь время от времени привозил на квартиру девиц или с друзьями устраивал холостяцкие попойки. До сегодняшнего дня его вполне устраивало жить в отчем доме. Играть по выходным с племянником в стрелялки, веселиться в душе, наблюдая за племянницей-воображалой, оттачивающей на нем женские хитрости. Нравилось каждое утро находить свежую рубашку и завтрак на столе. Все, как он любит: яичница-глазунья с беконом и чай с пирогом. Но в одночасье все закончилось, лишь на душе остался осадок брезгливости и негодования, будто по недосмотру вступил замшевыми мокасинами в гуано, да так и не сумел их очистить.

– На развязке с круговым движением поверните налево, – попросила механическая женщина, но Влад увидел поворот слишком поздно, а там уже съехать на нужную развилку не получилось, пришлось нестись по трассе до самого Тарнауса. Казаринов собрался развернуться и поехать обратно в город, но неведомая сила повела его Крузак вглубь поселка и остановила рядом со знакомой калиткой. Он с изумлением воззрился на тьму, укутавшую видневшуюся часть двора.

«Нужно ехать к себе на Миусскую, – в сердцах подумал Влад, но уезжать не хотелось. Он усилием воли удержал себя от того, чтобы снова не вломиться к Элке. – Но дважды за один день… это слишком даже для меня», – усмехнулся он про себя и, положив руки на колени, откинулся в кресле.

«Что теперь с этим делать? – размышлял Казаринов, уныло глядя на тусклый фонарь, висевший как раз около калитки Нининых родителей. – За один день столько новостей. Тут бы одну переварить. Не удивлюсь, если выяснится, что сестры и мать третировали Лизу. Не могла же она вот так просто бросить меня? А еще сын и Элла. Как вести себя с ребенком, еще понятно, а вот его мама? Как быть с ней? Жениться, чтобы Антошка рос в полной семье? Или лучше навещать? Тут Элла права. Жить вместе с нелюбимым человеком – та еще каторга. Может, и не стоит мучить себя ради ребенка. Все равно вырастет, не поблагодарит. А жизнь, единственная и неповторимая, из яркого приключения превратится в рутину.