Белый шум

 – У Милки после развода низкая самооценка… – И осекся. Сестра никогда не объясняла причины развода, а он сам поленился узнать подробности.

Лизу взяли под стражу перед самым Новым годом. Арест получился громким. С журналистами и фотокорами. И уж конечно, Микешина молчать не стала. Прикинулась кроткой овечкой и выставила Кристину гением шантажа. Репортажи по новостным каналам шли несколько дней. И Казаринов строго-настрого запретил жене включать телевизор и смотреть новости в интернете.

– Утюг в розетку воткнуть можно? – раздраженно хмыкнула Элла. – Или выключить вместе с холодильником?

– Я бы с удовольствием уехал куда подальше, – рыкнул Влад. – Надоела эта ужасная история.

А через пару дней полиция по местному каналу сделала объявление. Попросила всех, кого шантажировала Кристина Булатова, дать свидетельские показания. Одновременно с этим как соучастника арестовали ПоПу и признали подписи Кристины в договоре займа и в завещании недействительными. И тогда Павел Померанцев заявил, что документы ему отдала сама Кристина, а он, честнейший адвокат, даже не подумал сличить подписи.

– Даже в голову не пришло, – объяснил он следователю.

Казаринов, чтобы забыться, с головой ушел в работу, прекрасно понимая, что еще не вечер и какая-то гадость о сестре все равно выплывет. Около родного дома постоянно дежурили журналисты, и жить там не представлялось возможным. Мать в самом начале вакханалии уехала к сестре в Тверь, а Мила с детьми перебралась на Миусскую.

– Очень удобно, – сообщила она в первый же день после переезда. – Рядом детский сад и школа.

– И Ломакин может заглянуть в любое время, – подначил Влад.

– Он на гастролях и вернется не скоро, – пробубнила Милка и уже направилась к себе, когда Влад остановил ее.

– Вы поссорились?

– Мы совершенно не подходим друг другу. И проступок Кристины навсегда развел нас по разные стороны.

– Как знать, – улыбнулся Влад. – Может, без ее участия вы бы не познакомились. И если Мишка готов закрыть глаза на твою родню, то тебе и подавно перебирать грех.

– Все равно он меня бросит, – пробормотала Мила и кинулась в приемную, пряча от брата глаза, полные слез.

«Наверное, Элла и права, – почесал репу Влад. – Что-то тут нечисто!»"

"Семью, единственное, что осталось живого и настоящего, Казаринов оградил от сплетен и нападок прессы, превратив дом в неприступную крепость. Ему удавалось удерживать вдали от скандала Эллу и Антошку. И, возвращаясь домой, просто млеть в объятиях жены и наслаждаться ночами ее тихими стонами.

– Я люблю тебя, Эллочка, – бормотал он с поводом и без повода и безумно радовался, что не остался у разбитого корыта. Обрел свою собственную семью.

Иногда ему казалось, что весь мир ополчился против.